— Можно я прикоснусь к тебе… этим лепестком?
Вначале по руке скользнула легкая дрожь. Затем он прошелся по моему колену, по ноге, оставляя за собой шлейф из мурашек. Я прикрыла глаза, поддаваясь пьянящему ощущению.
В дымке ощущений я медленно опустилась на меховую подкладку, лепесток все отчетливее вырисовывал узоры на моей шее, щеке, глазах.
И тут его прохладные губы коснулись моих в ласкающем дурмане, и этот призрачный поцелуй обжег меня, подобно вспышке пламени.
Я отпрянула, мои щеки запылали.
— Ты обещал этого не делать! — задыхаясь, я вскочила на ноги.
Меня ждала картина, от которой я потеряла дар речи. Лепесток розы находился на губах Кирилла.
Как он и сказал — он касался меня только лепестком…
Мгновение — и я вижу перед собой серого волка. Он окидывает меня многозначительным взглядом, а затем исчезает в тени сада.
Не знаю, сколько времени я простояла. А потом, словно ведомая какой-то невидимой силой, я почувствовала, как меня влечет к мелькающему вдалеке белому огоньку, манящему меня за собой.
По извилистым кустарниковым дорожкам и тайным переходам я следовала за эфирным сиянием, пока не вышла на залитое лунным светом кладбище за пределами усадьбы.
Прогуливаясь между могил, я испытала глубокую печаль. Жертвы багровой реки, унесшей их непрожитые годы.
Я невольно прикоснулась к метке на груди. Она спасла меня от участи стать одной из тех, кто лежит в этой мерзлой земле под одним из этих надгробий.
Стоило мне опуститься на колени рядом с чьим-то захоронением, как бледная луна осветила обветренный камень. Тогда-то я и разглядела ее — записку, приютившуюся среди увядшего плюща, с посланием, написанным хаотичным почерком.
«Как люди заслуживают любовь?»
Я аккуратно свернула записку и положила ее в карман.
Неторопливо бродя по кладбищу, окутанному туманом, я не могла отделаться от ощущения, что за мной наблюдают. Я резко обернулась в сторону величественных окон поместья, но различила лишь колыхание шторы в одном из окон второго этажа.
Добравшись до дома, я поплутала по коридорам, пытаясь отыскать свою комнату. Но за очередным поворотом меня встретил Рати, его юношеские черты выглядели отягощенными.
— Ужин подан, Сирин, — тихо шепнул он, поманив меня за собой.
Переступив порог обеденного зала, я увидела Морана, восседающего во главе стола. Юргис и Казимир устроились в теневых креслах у мраморного камина. Стол был уставлен остатками вчерашней трапезы — мрачное напоминание о том, что Кирилла на кухне сегодня не было.
Ледяной взгляд Морана впился в меня, как только я села за стол на максимальном расстоянии от него.
— Ты не примешь участия в этом ужине, пока не прочитаешь за меня молитву. — проговорил он острым, как лезвие, тоном.
По коже пробежал липкий холодок. Он был свидетелем того, как я тогда помолилась за Агния. Теперь он требовал от меня такого же почтения.
Я застыла в нерешительности, не в силах выполнить его извращенную просьбу.
— Я не стану этого делать.
В припадке ярости Моран мгновенно оказался рядом со мной и взмахом кисти отправил мою тарелку и бокал на пол. Осколки заблестели в мерклом освещении подсвечника.
Как всегда кроткий Рати попытался дотянуться до меня через стол, но Моран одним лишь взглядом остановил его.
— Ты бессердечное чудовище! В тебе нет ничего человеческого! — прокричала я Морану, не в силах больше сдерживать свой гнев. — Ты разрушил покои Кирилла и выкрал его полотна таким жалким образом! Думаешь, жестокость обеспечит тебе уважение? Ошибаешься!
Слова срывались с моих губ, как ядовитые кляксы.
Последовала тишина.
Моран осушил свой бокал, горечь ликера перемешалась с окружающей его угрозой.
Не говоря ни слова, он порывисто встал и покинул столовую.
— Но, Сирин… — после некоторой паузы прошептал Рати. — Кирилл — единственный истинный виновник своего собственного разорения. Уже не в первый раз его шаткий рассудок обращается против собственных же творений.
Осознание этого обрушилось на меня как лавина снега, разрушив мои заблуждения и оставив меня лежать под тяжестью чувств.
Рати покинул мою комнату после того, как напоил меня чаем и помог распутать косу.
Я сидела у окна, луна озаряла окрестности сада… И тут меня привлекло какое-то движение рядом с тем самым местом, где я нашла странную записку.
Охваченная интригой, я выскользнула из поместья через задний выход с кухни. Я последовала по тропе, которая привела меня к той самой могиле.
Возложив на нее свою собственную записку, я вздрогнула, когда подувший ветер будто бы коснулся бумаги, открывая взору ее текст: