— Так не давай согласия. — его губы сомкнулись в тонкую бледную линию, когда он неслышно прошел мимо, чтобы взять с захламленного столика лампадку.
Стоило ему скользнуть по мне цепким взглядом, задержавшись на рисунке, как его слова с особой остротой прорезали воздух: — Рисунок был в камине. Я вытащил его, чтобы использовать как закладку.
Не дожидаясь моего ответа, Казимир жестом велел мне последовать за ним наверх.
Сердце бухало в груди, заставляя довериться. Крест, висевший у меня на шее, приносил некое облегчение: прохладный металл успокаивающе действовал на меня.
Мы поднялись по скрипучей винтовой лестнице, завывающий ветер проникал в маленькое, закопченное оконце, возле которого теплилась единственная свечка. Поднявшись, попали на пыльный чердак. Казимир принялся зажигать расставленные по комнате свечи.
Помещение было заставлено остатками забытого времени — старинные часы, до сих пор тихо отбивающие мгновения, затянутые паутиной серванты, стулья и письменные столы, собирающие пыль. В центре комнаты Казимир расчистил место на необъятном столе, накинув на него льняное покрывало. В свете мерцающих свечей плясали пылинки, и я с трудом сдерживала приступ чиха, разглядывая открывшуюся передо мной картину.
— Встань сюда, на колени, — приказал Казимир низким и властным голосом, указывая на стол уставленный свечами.
Я подчинилась: забралась на стол и ощутила на себе весь груз от его взгляда, пока он неотрывно наблюдал за мной.
— Пламя реагирует на тебя теперь иначе… Твоя энергия утекает на что-то непосильное, — пробормотал он и взглянул на меня в упор через огонь.
Его темно-голубые глаза буравили меня напором.
— Кто-нибудь просил тебя о чем-то? Сделать что-то или пообещать?
Невольно нахмурившись, я погрузилась в воспоминания. А потом, как удар молнии, пришло осознание. Нет, этого не может быть… Это было слишком нелепо.
— Меня попросили всего лишь выслушать историю и в конце высказать о ней свое суждение. — заикаясь, проговорила я. Ветер снаружи превратился в неистовую воющую монофонию.
Рука Казимира задержалась на поясе рясы.
— И ты уже вынесла свое суждение?
Я качнула головой, отмечая про себя непонятное чувство облегчения. Выражение мужского лица смягчилось, и напряжение в комнате несколько спало.
— Не делай этого. Кто бы это ни был, меня это не касается. Но чтобы ты знала, если все-таки решишь выполнить это обещание, то взвалишь на свои плечи половину его греховного бремени. Этот человек, может быть, сознательно или бессознательно, сделал тебе предложение разделить с ним свое душевное мучение.
Я отвела взгляд в сторону. Не может быть… Мог ли Агний сознательно стремиться втянуть меня в свою тьму?
«Да, да, разумеется, мог. Он ведь мечтал сбросить с себя оковы грешника и воспользоваться тобой, невинная душа, чтобы забрать все его муки», — заговорщически подсказывал мне чужой внутренний голос.
— Нет. Этот человек действовал неосознанно. — твердо прошептала я. — Я верю, что со мной бы он так не поступил.
Казимир на мгновение задержался, стоя ко мне спиной.
— Как скажешь.
Затаив дыхание, я наблюдала, как он расправил плечи, и расшнурованная ряса слетела на пол, оставляя его в одной лишь полупрозрачной блузе и черных брюках.
— Что ты собираешься со мной делать? — прошептала я, замечая, как мое тело постепенно наливается небывалой тяжестью.
— Ты сама пришла ко мне. Насколько же надо быть отчаянной, чтобы отдаться в руки какому-то малознакомому мужчине. Единственное, что ты обо мне знаешь, — это то, что у меня имеется при себе крест и книги о вере. Это делает меня достойным доверия в твоих глазах? — тихо осведомился он.
Я прикусила губу, с большим усилием переводя дыхание. Мне казалось, что говорить становится все труднее и труднее. Теперь мне даже было трудно держать голову ровно. Я поняла, что плавно сползаю на стол.
— …Что со мной происходит?
Казимир, словно наваждение, приближается к столу, на котором я возлежала. Он приподнимает покрывало и проводит ладонью по темно-золотистому бортику.
— Знаешь, из чего сделан этот стол? Алатырь-камень. Тот самый, из святилища Буяна, что используется для регенерации, исцеления или восполнения светлой энергии в человеческом теле. Ты сейчас слабеешь. Камень подавляет темную энергию твари, что в тебе сидит, но и твою собственную разрушает, поскольку вурдалак к тебе уж слишком прикипел. Сейчас ты и пальцем не сможешь пошевелить. — он берет мою руку в свои и отпускает. Рука с глухим звуком падает, как неживая.