Прогуливаясь неспешным шагом, я накручивала на палец прядь волос. Библиотека была огромной, заставленной высокими стеллажами, которые жалобно скрипели под тяжестью бесчисленных томов. В косом свете, проникающем через заиндевелые витражи, плясали пылинки.
Я двинулся вглубь лабиринта, ища одну конкретную книгу — по слухам, в ней содержался ключ к снятию метки, омрачавшей мою новую жизнь.
Подойдя к ряду больших окон, выходящих на заснеженные пруды, я заметила Кирилла, бредущего по заснеженной тропинке к садам.
На моих губах возникла улыбка, и я слегка прикусила губу: его появление зажгло во мне искру заинтересованности. Еще за завтраком Агний посоветовал мне поучиться у Кирилла искусству медитации, которое он с недавних пор начал практиковать в надежде обрести внутренний покой. Как мило.
Мысли в голове коварно кружились, когда я наблюдала за его легкой поступью по снегу, каждый шаг оставлял за собой след, который вскоре будет поглощен дыханием зимы.
Я вернулась к своим поискам. Мои пальцы пробегали по корешкам, украшенным позолоченными буквами — названиями, обещающими дать мудрость или заблуждение, — но ни в одном из них не было того, что я искала.
Но стоило мне потянуться за толстой книгой с названием «Летописи Чернобога», как вокруг моего запястья мгновенно обвилась тонкая лента из черного шелка. В попытке вырваться из пут, меня обуяла тревога, и в этот же момент из теней выдвинулись другие ленты, обвиваясь вокруг моих рук и туловища.
Они неумолимо затягивались, отрывая меня от пола и делая беспомощной. Мой рот был опутан, глуша мои крики, а очередная лента заслонила мои глаза, погружая меня в кромешную тьму.
Я погружалась все глубже, пока в окружающей черноте не зажглось мерцающее пламя — вспыхнули красные свечи.
И я обнаружила, что стою по колено в омуте мутной воды.
Свечи зловеще затрепетали, окружая меня со всех сторон, и вода пошла рябью. В ней стали появляться какие-то видения.
Снова… Я оказалась в чьих-то воспоминаниях.
Перед глазами возник образ мальчика с черными вороными волосами и темно-синими очами — Казимир, лицо которого было измазано грязью и отчаянием.
Мальчишка скитался по пустынным улицам в одиночестве, его маленькая фигурка содрогалась от ночной прохлады. Рок судьбы распорядился жестоко — его продали в публичный дом, где набитые деньгами престарелые господа забавлялись с малолетними юнцами.
Действие перенеслось на театральные подмостки, где под лучами красных светильников выступал угрюмый Казимир. Он двигался с изяществом, порожденным презрением ко всему, и сладко пел, невзирая на свою горькую участь. Он выступал перед глазами, которые видели лишь поверхностное и мимолетное зрелище — объект для их извращенного досуга. Смех и аплодисменты были пустым эхом на фоне происходящего, Казимир был в плену этого существования.
И однажды… Мальчик очень приглянулся одному из влиятельных чиновников в этом уезде, человеку, чье влияние определяло судьбы многих людей.
После этой встречи юноша так и остался лежать обнаженным на полу помоста. Он был сломлен — как телесно, так и душевно.
Следующее видение, которое я наблюдала, — это Казимир, висящий в петле на затемненной сцене. Он решил, что это и будет его спасением.
Однако волею судьбы, в театральный зал случайно заглянула пожилая зажиточная барыня. Проворным движением она опустила рычаг веревки и тем самым избавила юношу от гибели.
Из признательности — или, пожалуй, из чувства обязанности — Казимир перебрался в ее роскошное имение по настоянию барыни. Однако то, что должно было стать для него приютом, превратилось в очередную темницу. Пожилая женщина с упоением наряжала его в роскошные женские платья и наносила на его лицо макияж, превращая его в того, кем он не был и кем становиться не желал. Но возразить ему было нечего — она была его спасительницей, а он — ее куклой.
Чувство ненависти к ней копилось до тех пор, пока не стало невыносимым. Казимир люто возненавидел ее не только за ее поступки, но и за то, что она лишила его выбора — барыня решила за него, что он должен жить.
Тогда Казимир разработал план. Когда его хозяйка готовилась ко сну, он поднес к ее постели два бокала — один с вином, другой с ядом. Сам он не помнил, в каком из них был яд.
Наблюдая за тем, как она отпивает, а красный браслет с гранатовым оттенком поблескивает на ее руке, он тоже поднес бокал к губам.
Минуты тянулись, а старушка все хихикала, рассказывая ему очередную историю из своей молодости. Она потянулась за гребнем, чтобы расчесать волосы Казимира, как делала это каждый вечер. Но как только он уселся к ней спиной, послышался глухой удар тела о пол.