После кончины барыни выяснилось, что старушка по какой-то причине завещала все свое немалое состояние Казимиру. Вскоре в Белоярске был возведен величественный собор — самый красивый дом Божий во всей губернии. Кто оплатил сию работу было неизвестно, но именно в этих освященных стенах Казимир встретил ее — Сияну.
Она появилась в соборе в рыданиях, ее печаль была осязаема, пока девушка искала спасения среди каменных колонн и витражей. Когда они беседовали наедине при свете свечей, он потянулся, чтобы вытереть слезу, скатившуюся по ее прекрасной щеке.
Наблюдая за ними с поверхности омута, я испытала непредвиденную волну эмоций: из моих глаз сами собой потекли слезы.
Я напряженно заморгала и отвернулась от видения, но повернувшись обратно, обнаружила, что меня заволокло тьмой.
Я резко пробудилась, растерянно озираясь по сторонам, и осознала, что задремала над книгой в библиотеке. В ноздри ударил запах состаренной бумаги, я поднялась на ноги и потерла глаза, чтобы разогнать остатки сна, упорно цеплявшиеся за мое сознание.
«Значит, больше всех ты ненавидишь себя…» — тихо произнесла я.
Я направилась к окну, рама которого поскрипывала под напором порывов ветра. Захлопнув его настежь, я перевела взгляд на раскинувшиеся вдали сады. В уголках моих губ скривилась недобрая улыбка.
Я развернулась и направилась в свои покои.
Платье, которое я выбрала, было из шелка глубокого малинового оттенка, который облегал мою фигуру, подобно второй коже, подчеркивая каждый изгиб. При движении ткань переливалась, ловя отблески света. На плечи я накинула накидку из черного меха.
Макияж я наносила с особой скрупулезностью — каждый штрих краски еще больше преображал меня, превращая в воплощение соблазна. Малиновый оттенок на губах завершил преображение. Я не сразу узнала собственное отражение в зеркале. Это был кто-то другой — наилучшая версия меня.
Я выпорхнула из покоев и направилась на улицу.
Сад представлял собой заповедник, окутанный белым покровом: снег устилал каждую поверхность, как тончайшая вуаль. Среди этого безмятежного пейзажа сидел Кирилл — бледный молодой художник с сизыми волосами, обрамлявшими его лицо, как клубы тумана. Сгорбившись над мольбертом, он погрузился в свой мир, где черный цвет свободно смешивался с белым холстом. В его арсенале больше не было никаких красных тонов.
Я приблизилась к нему, каждый мой шаг был рассчитан на то, чтобы привлечь его внимание.
Когда он наконец поднял глаза, на его лице промелькнуло удивление, сменившееся чем-то более настороженным — смесью восхищения и опаски.
— Могу я присоединиться к тебе? — ласково предложила я, проводя пальцем по краю мольберта.
Кирилл неспешно кивнул: я устроилась на стуле напротив него за небольшим чайным столиком, уставленным кистями и палитрами с тусклыми красками.
— Моя госпожа, я тут подумал, — нерешительно начал Кирилл после минутного молчания, — а не обучить ли тебя медитации… Это могло бы помочь тебе контролировать твою… тьму внутри.
Он устроился напротив меня и аккуратно взял мою руку в свою, его пальцы приятно коснулись моей кожи.
— Медитация — это не столько концентрация, — начал он. — Это и умение дышать.
Я кивнула, наблюдая за тем, как он с сомнением подносит руку к моей груди.
— Не дышите так, — наставил он, в его речи промелькнул намек на разочарование. — Ты дышишь так, будто воруешь воздух. Дыши полной грудью.
Я шлепнула его по руке, так как она начала съезжать вниз.
Реакция Кирилла была незамедлительной — его глаза заблестели от накативших слез, грозящих вот-вот пролиться.
— Да что же ты за мужчина такой, если постоянно норовишь разреветься? — огрызнулась я, поднимаясь с места. Его ранимость ужасно бесила меня.
— …Мужчина? Как же я могу быть мужчиной, если я даже никогда… Никогда… — его голос сорвался на шепот, и он вытер глаза, размазывая черную краску, которая была на кончиках его пальцев — разительный контраст на фоне его бледной кожи.
Я на мгновение замешкалась, приподняв брови.
— …У тебя что, никогда в жизни не было… женщины?
Я смотрела, как он отворачивает голову, и стыд разливается по его щекам.
— Посмотри на меня, Кирилл! — твердо велела я, взяв его за подбородок. Он неохотно подчинился, открыв безупречные черты лица, омраченные выступившей из одной ноздри струйкой крови.