Есть они и у нас в части, несут службу в штабе и в пищеблоке. Приятно, садясь за стол, думать, что всë, что положено в тарелку и выдано на руки, приготовлено кем-то красивым, и именно для тебя специально - с особым старанием. Мы их защищаем, они не дают нам упасть. С этой мыслью не так тоскливо копать окопы и стоять ночью в карауле, силясь не заснуть.
Наверное, поэтому - из-за нехватки подобного внимания - большая часть страниц в блокноте у меня изрисована именно ими... Забавно: если быстро пролистывать странички, то получается так, будто какая-то неизвестная, но очень красивая танцует не менее неизвестный и красивый танец. Изгибы тела и плавность движений завораживают и притягивают внимание, но и только. Ты же прекрасно знаешь - никогда она не будет твоей, не бывает таких идеальных.
Возможно, это и к лучшему?.. Это как всë время стрелять, не промахиваясь - сначала круто и прикольно, затем - скучно, а затем и вовсе пропади пропадом. Иным промахом можно добиться больше, чем точным попаданием - просвистевшая над ухом тяжëлая пуля невольно заставляет упасть на землю и замереть, позволяя напарнику незаметно подкрасться и, дав в репу, притащить в расположение своих войск - а там уж люди из 'молчи-молчи' любому язык развяжут, и извлекут максимум пользы из слов и молчания; а если бы убил - то максимум, чего достиг этим - это уменьшения числа врагов на одну единицу. И смысл?..
Пожалуй, среди всех этих каракулей - только один рисунок: чей-то портрет. Случайно нарисовал, по памяти - а теперь всë никак не отвяжется. Иногда приходит, на ночь глядя, этот образ, и закруживает, укачивает, усыпляет... Может, отсюда все сказки о разных там феях, духах горного озера и других подобных созданиях?
Закрываю блокнот и склоняюсь над рацией - вызывает соседний пост. Интересуются, всë ли в порядке. Всë в порядке, всë, на три пятëрки. Рапортую на центральный пост и передаю по эстафете дальше. Ещë раз смотрю на приблудившееся на страничке, в верхнем уголке, лицо - и прячу блокнот в карман. Скоро должны подойти наши, надо быть наготове. Мало ли, что могут придумать эти чудики из группировки условного противника...
Слабо светит над головой красный фонарь. Медленно тянется хелганская ночь...
Отец Фëдор
Отец Фëдор - это наш замначштаба, Федя Курников. Он у нас недавно совсем, пришëл буквально за пару месяцев до сборов, и был коротко обозван Беретом - до нас, разведунов-территориалов, он в десанте служил. и по первой поре являлся на службу именно в этом головном уборе. Потом перестал, правда - уж больно хищно глядел на беретку зам комбата по боевой, по совместительству начхим...
В тот день наш взвод сопровождал гранатомëтное отделение - АГСники у нас, числом пять экипажей по два человека, выведены в отдельную группу и стоят своей небольшой батареей. Заводилой у них наш капитан Березин, кличка 'Коржик'... У батареи сегодня задача: занять верхушку сопки и устроить приветственный салют горнострелкам, неосмотрительно забазировавшимся так близко к нам. Поэтому: делай раз - мы проверяем горку на чистоту и обкладываем нашего вероятного противника, делай два - гранатомëтчики в темпе бабочки перелетают на разведанную высоту и играют соло; делай три - зачищаем пожарище и сваливаем, злодейски хохоча, унося в клювиках всë, что сочтëм нужным. Берет, святая душа, в маскировочном комбезе похожий на таинственный гибрид слизня, паука и колонии плесени, гарцует в головном дозоре, совершенно не палясь.
В рации - хрипы и стоны. АГСники заняли свою новую позицию и ожидают от нас целеуказания.. Вот ж блин, олени! Взводный печëт их во все корки, начхав совершенно на правила ведения радиообмена в 'рабочей' группе. Мой второй номер щëлкает приëмник с волны на волну, слушая, что происходит по подгруппам.
- Ядро, я Берет - Глаз на рубеже, ждëм вас.- бубнит в наушник ЗНШ...
- Берет, я Ядро. Скажи Глазу (позывной головного дозора)... Коржик, олень сумчатый, на точке, ждëт цели. Делайте пока как знаете. А-атбой...
'Делайте, как знаете' - этих слов лучше военному не говорить. Надо говорить - 'действуйте по обстоятельствам', или - 'работайте по обстановке'. Но никак не. Наш военный - душа простая, понимает это как прямое разрешение творить беспредел и нарушать безобразия, буквально как индульгенцию... И вот с этим-то приказом головная подгруппа нечаянно просочилась во вражеский стан.
Сообразив, что никто их особо не палит, разведчики, руководствуясь своим жизненным кредо, решили сделать что-то такое, чтобы вот эх! Вот эдакое вот нечто, что осталось бы в сердцах и народной памяти. Как назло, у них с собой был удлинëнный заряд взрывчатки, эдакий гибкий шланг полтора метра длиной, очень похожий на палку ливерной колбасы...
Соображаете, да, что к чему?
План созрел мгновенно. Берет быстренько распаковал всю эту фигню, со вторым 'актëром' заполз во вражеский стан, и...
- Карау-у-ул, грабят!!!- под вой и причитания напарника, кинувшегося к часовому, задал бодрого драпака по вражескому расположению с подлой имитацией палки колбасы, типа упëртой на кухне.
- Во, мля, разведка охерела!- взвился горнострелковый стан стаей диких напильников и принялся беглеца ловить. Заводилой выступал, вестимо, наш доблестный воен-разведчик, очень натурально потрясающий автоматом и садящий в небо почëм свет стоит.
Дальше было вот что... Перед глазами ЗНШ возникает командирская палатка. Из палатки высовывается сердитая физиономия командира горнострелков с автоматом наперевес. И тут же - получает имитацией, этим шлангом, прямо по морде лица:
- Мля с дороги нах!- восклицает Берет, запуливая палкой по так (не)кстати оказавшемуся на пути фейсу и, выписывая зигзаги промеж палаток, тыкая в кнопку на радиопульте. Кабум!!
Штабная палатка вспархивает испуганной птицей, горнострелковый командир - весь цвета квасной пены, а сам виновник торжества - уже где-то на окраине лагеря и, словно быстроногая лань, несëтся прямо по спинам вражеского 'секрета', откровенно охреневающего от такой наглости.
- Э-э-э-э...
- И-ди-те-на-А-А-А...!!!
'Уй!! Уй! Уй...'- ухает между сопок вперемешку с грохотом АГСов. Где-то впереди слышно, как лицепальмит взводный...
Скопелендра
Поймали как-то разведчики на выходе многоножку... А она ж, собака такая, ядовитая! Эдакий ремень, полтора метра длиной, пятнадцать сантиметров шириной, сверху крытый бронированным хитином... Ну, всë как положено, сначала сделали - потом подумали: поймать ладно, поймали, а делать-то с ней что?!
Ну, они, простые души, долго думать не стали. Оторвали ей жвала, замотали башку в целлофан - и, аккуратно подкравшись к условно вражескому 'секрету', аккуратно опустили еë старшему поста за шиворот; который сидел в это время и - посередь бела дня!!! На боевом посту!! По-ли-ро-вал себе хобот!..
Картину полëта летëхи-горнострелка мы наблюдали всем взводом. Как красиво он парил под небеси, оглашая всë вокруг редкой громкости воем и рëвом. Было в нëм что-то от истребителя, взлетающего со стартовой катапульты...
Что было после? А ничего... Летëха стал заикой, а батальонный медик отпилил ему ставший ненужным корень - он от испуга и укуса многоножки органически перестал функционировать.