Выбрать главу

Мне снится сон, давний мой сон, сопровождающий меня с самого детства. Во сне я просыпаюсь у озера. Овальное ложе из больших кусков камня под навесом из дерева. Навес держат кривые палки, плотно оплетенные тонкими стеблями, усеянными цветами и листьями. На камнях — огромная мягкая куча пуха, накрытая чем-то прозрачным. Идет дождь.

Я просыпаюсь на пухе, под мягким невесомым одеялом, мне тепло, дождь шумит по навесу, льет на землю вокруг, скапливаясь в ручьи, текущие к озеру, окруженному густым лесом. Мне совсем не страшно, хотя лес старый и мрачный, вековые деревья растут очень близко друг к другу, а все оставшееся пространство плотно затянуло плотным, колючим на вид подлеском. Сквозь такой не проберешься, сразу видно, людей здесь не бывает.

Мне не страшно. Вокруг так красиво.

Я чего-то жду. Каждый раз просыпаюсь тут и жду. Чего? Спросить не у кого, но одно знаю точно — это может прийти, откуда угодно, может из леса, может из озера. И почему-то очень важно дождаться.

Потягиваюсь и переворачиваюсь набок, так удобнее наблюдать за водяными дорожками, летящими с неба и за поверхностью неспокойной озерной воды.

Я ведь очень часто здесь просыпаюсь, вот только утром опять про это не вспомню. Странная двойная жизнь, там не помню о снах, здесь — зачем просыпаться там.

Я жду.

Меня будит свет за окном. Высоко стоит яркое солнце, обещая один из тех редких осенних дней, которые очень похожи на летние и главное, я проведу его не в душной кухне, а так, как захочется. Да еще и ярмарка послезавтра, можно считать, закончились тяжелые будни и наступили праздники. Жизнь прекрасна!

Три дня не каталась верхом и навестить Мотылька смогла всего раз, вчера. Стащила ей пару яблок из погреба, она обрадовалась, конечно, тыкается мне в шею щекотным носом, дышит шумно, фыркает. Ей тоже непросто в стойле стоять, лунные — они не могут долго без движения. Но никак нельзя было вчера уезжать. А сегодня зато никто мне не помешает, потому что все спят!

Ну, только мальчишка конюх дремлет на куче соломы, сваленной у теплой стены. Из-под тулупа, когда-то белого, а сейчас черного, как сажа, только пятки торчат и макушка. Впрочем, он сам просыпается, разлепляет глаза и идет седлать Мотылька.

— Хорошо, что пришла, — говорит, — а то она уже вся извелась, по стойлу топчется, ржет, места себе не находит. Жалко ее.

— Тогда седлай быстрее! — смеюсь.

Через несколько минут мы с Мотыльком выскакиваем из ворот и несемся в поле. Как же я люблю такие прогулки, хоть визжи себе во весь голос, не скрывая восторга, ведь вокруг — ни души! Холодный ветер резко хлещет по щекам, но сейчас мне на него плевать! Раздолье, я как будто лечу над землей, чистое голубое небо висит низко-низко, накрыв крышкой широкое поле, окруженное лесом и холмами. Мы скачем по кругу, просто чтобы размяться, пока не решила, куда поедем. Может, к озеру, на мое любимое место, а может, к тракту, посмотреть, не появилось ли там чего интересного.

Сегодня я тоже не сразу замечаю всадников. Не сразу, но все же они еще очень далеко, едут неторопливо, в один ряд.

Нет уж, сегодня мое утро, и я делаю, что хочу! Я разворачиваю Мотылька и несусь в обратную от них сторону, подгоняю лошадь коленями, и мне весело. Здесь не мрачный холодный каменный зал, где я чувствую себя, как в заточении, здесь — мой мир, деревья, поле, трава — все мое! Тем более что приказ Князя наверняка больше не действует. А без приказа еще вопрос, хочу ли я снова оказаться в обществе злых физиономий. Вряд ли! Слышу за спиной крик «Сто-о-ой! а в ответ только хохочу и мчусь дальше. Краем глаза вижу, что они пришпоривают коней и несутся за мной.

Что это? В догонялки хотят поиграть? Надо же, тут, на моей земле, и в догонялки? Какие… самоуверенные. Мне еще смешней. Ну, посмотрим! Повернем пока к лесу, там дорога одна окружная с резким поворотом, где их можно легко провести. Всадники летят за мной, из-под копыт фонтанчиками брызжут комья черной земли. Может, их жеребцы и повыносливее Мотылька, но зато я вешу меньше, да и главное мое преимущество — знание и хитрость.

Сразу на въезде в лес быстро сворачиваю вбок, на узкую тропинку, и аккуратно направляюсь вглубь. Как и задумано, они проносятся мимо, по широкой просеке между деревьями, думают я уже за поворотом.

Здесь так чудесно пахнет хвоей и сырыми листьями. И еще грибами, один из самых любимых запахов. Мотылек топчется по земле, засыпанной мелкими ветками и сосновыми иголками: покров такой мягкий, что ее движений почти не слышно.

Теперь можно и дальше ехать, выходим с тропинки и несемся к полю. Через пару минут всадники тоже показываются на краю леса, быстро догадались, что я их вокруг пальца обвела. Быстро, да не настолько, чтобы меня поймать. Несусь к тракту, там, за холмами, есть еще одно место, где я их так же легко надую! А потом и домой уже пора будет возвращаться.

Мотылек фыркает, как будто смеется вместе со мной. Тоже довольна, когда еще выпадет шанс поиграть с кем-то в догонялки?

На краю поля нам надо переехать неглубокий длинный овраг, заросший мелким колючим кустарником.

Мотылек вдруг резко останавливается, я с трудом удерживаю ее за шею и одновременно держусь, чтобы не свалиться на землю. Что там впереди ее напугало? Внимательно осматриваюсь, сзади слышится шум приближающихся всадников, но сейчас мне не до игры. Я вижу в траве блестящую полосу, резко скользящую в траве. Змея! Аккуратно подталкиваю ногами Мотылька, чтобы она отступила назад. И вдруг — резкое шипение и странный звук пущенной стрелы.

Я слетаю с Мотылька и наступаю змее на голову, вдавливая в землю. Слишком поздно…

Она цапнула мою лошадь за заднюю ногу, чуть выше копыта, когда Мотылек, отходя от одной змеи, напугала другую. И понесло же меня в этот сырой овраг, в эту змеиную яму! Так заигралась, что забыла, как тут осенью опасно!

Есть, правда, надежда, что змея не ядовитая, но она пропала, как только я подняла ногу — змея серая, с зигзагом на спине, это гадюка. Да еще здоровая какая, значит и яда больше.

Мотылек водит головой из стороны в сторону, я сажусь на землю, и она медленно опускается рядом. Времени слишком мало, что теперь делать? Выбор-то небольшой — или дать ей умереть, или волки узнают обо мне кое-что новое. Что ж, Мотыльку умереть я не дам!

Охватываю руками место укуса. Ладони покалывает, и сейчас станет очень холодно, но отступать некуда. Я делаю глубокий вдох и задерживаю дыхание.

Закрыв глаза, направляю себя в кровь Мотылька, теку по ее венам, нахожу черноту и уничтожаю ее, очищаю изнутри, выскабливаю, как грязный кухонный котелок.

Краем уха слышу, как спешиваются всадники, как они подходят и останавливаются вокруг.

Потом резко начинают болеть легкие. Но нельзя дышать, у меня всего один вздох, всего одна попытка вылечить. Вздохну — не смогу больше вернутся в течение ее крови.

Упрямо теку по венам Мотылька, в глазах белеет, а в ушах только грохот, все громче и громче.

— Хватит! — кричит вдруг яростный голос над ухом, меня отрывают от лошади и сильно трясут. — Дыши давай!

Я судорожно дышу, сгибаясь. Подняв голову, вижу серьезное лицо Радима, он держит меня за плечи, не давая упасть.

— Ты что, больная? Так можно и умереть! Это же не игрушки! — начинает выговаривать, как маленького ребенка. В глазах у него… слишком много серого, и эта серость прямо клубится, как мглистые грозовые тучи.

Влез в мое лечение и остановил меня! Если теперь Мотылек умрет, только он один будет в этом виноват! Как… как он посмел?! Гость он там, не гость, волк — не волк, мне все равно!

— На свете очень мало существ, которыми я дорожу, и я не собираюсь терять ни одного из них! — вдруг кричу ему прямо в лицо! Я готова его ударить, убить, если из-за него лечение не закончено. Если из-за него… Я хочу сделать ему больно! Но… недолго.

Когда он резко обхватывает мою голову руками, так, что ладони закрывают уши, и замирает напротив, глаза в глаза, застывает, словно воткнувшись в меня взглядом, я теряю весь боевой пыл. Что-то происходит, вокруг исчезли звуки, краски расплылись, став однотонно серыми и даже запах мокрой земли испарился, как не бывало. Вокруг ничего нет, вокруг пустота, беспросветная темень, мрак, холод, стужа. Это окружает меня всю жизнь, это и есть моя жизнь, но сейчас… Я боюсь пошевелиться и вижу только его глаза, только его лицо, сосредоточенное, удивленное и вдруг — растерянное.

полную версию книги