Глава 2
Но я не успела додумать эту мысль, как Ерофей схватил меня за щиколотки и дернул на себя. Навалился, поднимая под себя, сжимая пальцами бедра.
От резких движений прозрачное тонкое бра съехало вниз, лямки упал на предплечья, обнажив мою грудь.
Я вскинула руки, но их снова словили и прижали к кровати.
Зверь облизнулся и замер горящим взглядом на моей груди. Я сжала в кулачках простыню и замерла. Меня до жути пугал этот взгляд. А если Звери могут загрызть? Я же для него природный враг.
Зверь прижался щекой к одной груди, и я вздрогнула, но сразу же втянула воздух в легкие, когда увидела черные когти на его левой руке. Он водил ими по моему холмику, кружил около затвердевшего соска. А потом очень аккуратно нажал когтем на самый центр горошины.
И по телу сразу пошла волна, будто он замкнул какую-то невидимую цепь в моем теле.
— А ты очень чувствительная для девственницы. Думал, умоюсь твоими слезами и воплями, а ты так игриво реагируешь на меня. Распутная, — прошептал Зверь, и провел языком по всей груди. Мои нервы настолько были натянуты, что я все-таки вскрикнула, почувствовав горячий язык на коже. Зверь ласкал меня жадно, иступлено, впитывая каждую мою реакцию.
Он облизывал мои соски, прикусывал зубами, аккуратно колол когтями, наблюдая с огромным интересом, как моя кожа покрывается мурашками.
Очень быстро мои бра и трусики превратились в лоскутки бесполезной ткани, которые он откинул на пол.
И доведя меня до стона удовольствия, Ерофей-Зверь самодовольно зарычал.
— А теперь приступим к самому главному, Виола.
Он одной рукой ухватился за мое бедро, сжав с силой пальцы с когтями, а вторую положил мне на горло, вдавив в матрас.
— Тебе будет больно, сладенькая. Под мой размер бесполезно растягивать. Я войду медленно, дам привыкнуть, а потом начнется самое интересное. Не зажимайся, дыши глубоко и самое главное — не сопротивляйся. Это бесполезно. Я все равно заберу сегодня все, что пожелаю. Кивни.
Я кивнула и отвела взгляд, потому что мне было страшно смотреть на вздыбленный огромный член оборотня.
— Закрой глазки и не волнуйся. Я же обещал не вредить, — вдруг непривычно ласково прошептал Ерофей и приставил головку к моему лону. Она вошла буквально чуть-чуть, но я все равно сжалась от страха. Пальцы Ерофея принялись нежно массировать мое горло, и я расслабилась, вдохнула, и мой крик боли исчез в нашем поцелуе. Его клыки царапали мои губы, язык хозяйничал во рту, а внутри все горело огнем. Я не различала ощущений: боль, нарастающее удовольствие или все вместе разом.
Член Ерофея вошел до поджатых яиц. Он брал меня с таким напором, что я чувствовала, как теряю сознание. Вбивался с рыком, а потом слегка сдавил шею, отчего у меня под веками взорвались звезды. Я стонала на каждом толчке, ощущая каждой клеточкой витальную мощь Ерофея. Она вся пропитала меня, заполнила все до кончиков волос.
Но она продолжала и продолжала изливаться из Ерофея, пока он вколачивался в меня. Он брал как Зверь. И ничего человеческого в нашем соитии не было. Но все равно сквозь эту страсть и грубость прорывалась нежность и забота.
Зверь уткнулся носом в мою шею и втянул аромат, который смешался с мускусом секса. Провел горячим языком и зашептал:
— Позволишь запечатать тебя узлом? Наши виды не размножатся, так что проблем не будет. Только сплошное удовольствие.
Все верно, оборотни и вампиры обнуляли все свои возможности. Но не истинные Пары.
Не мы с Ерофеем.
— Конечно, позволю. Это же подарит мне будущее, — прошептала в ответ и обвила ногами его талию.
Сколько было звериного в нашем соитии, столько было и связующей витальной силы. Я отдавалась Ерофею и его Зверю с открытым сердцем. Сердцем, что все равно любило его и сохранило в себе кружевную алую вязь Нитей Пары.
Я обнимала его, сжимала ногами, царапала спину и в душе надеялась, что он все-таки вспомнит. Хотя бы вспомнит о нас!
Но это пустые несбыточные мечты, потому что то, что с ним сотворили, не было лишь уничтожением Нитей. После такого оборотни без Пар сразу же переходили в особый ранг Диких.
А Ерофей не перешел!
И остался не просто сильным — он стал сильнее!
С нашей первой встречи, нечаянной и, видимо, такой неуместной для московской стаи, я его почувствовала. Вся моя суть признала его своим. И мне казалось, что и он что-то понял, потому что смотрел на меня так внимательно, почти не моргая, что его пришлось одернуть его опекуну — их архимагу. И я тогда еще совсем неопытная попыталась с ним заговорить, но мне не позволили.
Не дали ни единого шанса стать ему ближе. Отгородили его настоящей непроницаемой стеной.