По выражению лица Мардж я понял, что она все еще не одобряет моей затеи.
— Мы с тобой люди взрослые и можем ездить куда нам заблагорассудится, — сказала она, — но как быть с образованием детей?
— Путешествия, встречи с новыми людьми, знакомство с иными обычаями — все это тоже неплохое образование, — ответил я, — но если ты все же не передумаешь (а надо сказать, такая возможность мною предусмотрена), я соглашусь устраивать все наши поездки во время каникул и выходных дней. И буду следить, чтобы дети выполняли домашние задания.
Кэрол и Джун школу любили, хотя, может быть, это и не всегда свойственно детям. Нашим девочкам пришлось пережить очень много разных приключений, с которыми большинство ребятишек знакомится лишь по книгам, в кино или по телевизору. Вот почему, мне кажется, школа с ее дисциплиной была для девочек не скучной обязанностью, а еще одним приключением в жизни. Конечно, пропустить несколько занятий они были не прочь, но им не хотелось, чтобы школьные товарищи их обгоняли. Кэрол в то время было двенадцать лет, Джун — около восьми.
Я заметил, что Марджори начинает сдаваться.
— Я против того, чтобы использовать детей в качестве «приманки», как ты это называешь, — сказала она, — особенно если речь идет о собственных детях. Но я понимаю, что мы живем не так, как все. Тебе не приходится таскать каждый день на службу свой котелок и зонтик. Да я бы за такого, пожалуй, и не вышла. Так что, куда бы ты ни поехал, мы всегда будем с тобой.
Девочки вскочили и бросились мне на шею.
— Замечательно! — закричала Джун, крепко меня обнимая. — Какой чудесный у нас отец!
Она приподнялась на цыпочки и шепнула мне на ухо несколько слов.
— Что она тебе сказала? — спросила Мардж.
Я посмотрел на смущенную Джун и ответил:
— Она сказала, что не будет бояться.
План, разработанный мною в последующие дни, смутил бы и самого опытного охотника. Я включил в него все более или менее интересные районы Африки, не слишком далекие, конечно. У меня получилась карта, охватывающая многие тысячи квадратных миль: озеро Бангвеоло, Лунные горы, леса Итури, Килиманджаро, пустыня Калахари и десятки других мест, названия которых так волновали мое воображение в молодости. Я любил эти безлюдные земли, где дикие звери, бросаясь на незваных гостей, несутся со скоростью тридцати миль в час, где смерть таится в безмолвной чаще и в совсем безобидных на вид реках. Прекрасный, но жестокий и яростный мир. И теперь мне предстояло отправиться в путешествие по этим безлюдным просторам, где трудно рассчитывать на человеческую помощь. Покорение диких пространств Африки — вот какую цель я ставил перед собой. Но оружием моим будет кинокамера, и мои жертвы должны быть запечатлены на пленке, а не висеть по стенам почетными трофеями. И в это необычайное сафари со мною поедет моя жена и двое маленьких детей.
Я начал с Национального парка Крюгера, старейшего заповедника Африки. Его площадь достигает восьми тысяч квадратных миль, лишь немного уступая острову Сицилии. В живописнейших уголках парка разбросано тринадцать туристских баз, связанных между собой сетью дорог.
Этот парк был основан президентом Крюгером, который впервые заговорил о нем в 1884 году. Но лишь через четырнадцать лет эти земли были объявлены заповедными. Сначала их назвали заповедником Саби. С юга на север парк простирается от реки Крокодильей до реки Саби, а с востока на запад — от Лебомбо до Драконовых гор. В 1902 году, к концу войны в Южной Африке, был назначен первый директор заповедника — полковник Дж. Стивенсон-Хэмилтон.
Многие годы преодолевал полковник сопротивление налогоплательщиков, которые не хотели, чтобы их деньги тратились на дикие пространства. Ему пришлось бороться и против охотников, уничтожавших стада диких животных. Местные племена тоже были недовольны, когда им запретили охотиться на землях их отцов. Только после долгих лет терпеливого и напряженного труда полковнику Стивенсон-Хэмилтону и его добровольным помощникам удалось превратить эту территорию в заповедные земли, как было задумано Крюгером. Сейчас это известнейший в мире заповедник диких зверей.
Сначала я сделал пробный фильм, чтобы посмотреть, как отнесутся к нему возможные покупатели в Соединенных Штатах, а потом серьезно взялся за серию из пяти пятнадцатиминутных фильмов, насыщенных действием и волнующими деталями. Некоторые наиболее забавные происшествия невозможно было показать на экране, зато у нас остались о них чудесные воспоминания. Однажды я поймал капканом десятифутового питона и, крепко ухватив его за шею, чтобы он не смог обвиться вокруг меня, просунул его страшную голову в окно машины, где сидела моя жена с детьми. Они не заметили, как я подошел к машине, и так испугались при виде ужасной змеиной головы, что чуть не навсегда потеряли интерес к охоте. Я смотрел на все как на шутку, однако моя семья лишь очень много времени спустя согласилась считать это шуткой.
Нередко героем приключений становился наш слуга Пенга. Этот славный парнишка всегда с большой охотой принимал участие в наших киноэкспедициях. Ему можно было поручить многие дела во время стоянок, так как он был смышлен и любознателен от природы.
В одну из наших поездок в Бечуаналенд Пенга стал главным героем удивительного эпизода — эпизода, который заставил меня задуматься: не заключена ли, в конце концов, в заклинаниях африканских колдунов какая-то сверхъестественная сила?
Мы разбили лагерь около небольшой деревушки у реки. Мне хотелось в свободные от киносъемок дни иметь возможность спокойно посидеть несколько часов на берегу с удочкой в руках. Пенга и два других парня стали собирать хворост для костра, а потом отправились в деревню, чтобы купить там местного пива.
Когда Пенга и его друзья вернулись с пивом, по их виду можно было догадаться, что у них есть для меня новости.
— Баас, вам надо сходить завтра в деревню к колдуну. Жители говорят, что он очень сильный колдун, может заранее все предсказывать и превращать людей в крокодилов. Говорят, он напускает на людей порчу, так что они болеют и умирают. Даже лекарство белого человека не может их спасти.
Меня очень интересовали суеверия лесных племен. Они сохраняются в течение многих столетий — это мудрость народа, переходящая от поколения к поколению. Я решил сходить утром в деревню и поговорить с колдуном. Но Пенга не разделял моего почтения к древним загадкам своего народа. Сидя у костра, над которым аппетитно шипели куски мяса, он высмеивал магию колдуна.
— Смотри, будь осторожен, — предупреждал я его. — Не говори ему этого завтра в глаза, а то он тебя заколдует.
Я говорил это в шутку.
После завтрака мы поехали в деревню. Она представляла собой несколько сплетенных из прутьев хижин под травяной крышей. Поперек открытого входа жители обычно клали большой сук, чтобы какой-нибудь зверь не забрался внутрь хижины. Мы стояли на самом солнцепеке среди толпы любопытных зрителей, поджидая Пенгу, который искал колдуна. Через несколько минут колдун вышел из хижины и направился к нам. Толпа отступила. Его причудливо раскрашенное лицо, мягкая кошачья походка и легкое позвякиванье амулетов и украшений производили жуткое впечатление.
Я соблюдал все церемонии и обращался к колдуну с должным почтением. Когда он подошел поближе, я увидел его горящие, налитые кровью глаза. Он сообщил мне, что может гадать по луне и звездам и что по тыкве, наполненной жидкостью, извлеченной из крови бабуина, змеиной кожей и глазами крокодилов, он может прочитать прошлое и будущее. Я слушал с огромным интересом, стараясь запомнить детали и думая о том, как бы уговорить колдуна сняться во время исполнения магических ритуалов. Но Пенга испортил все дело. Он стал вслух смеяться над торжественной речью колдуна, стараясь показать собравшимся свое превосходство цивилизованного человека.
Колдун неожиданно отпрыгнул назад, потом в сторону и указал на Пенгу дрожащей от ярости рукой. Толпа застонала, и даже я почувствовал силу этого человека.