— Поверьте, мистер Майкл, я не сочту это за хлопоты. Но раз уж вы настаиваете, давайте положим по двадцать фунтов на день, и я вам все обеспечу. У меня в доме есть девять кроватей с пружинными матрацами и множество одеял. Вам не надо брать с собой постельного белья. Еда у меня тоже найдется. За эти двадцать фунтов я буду возить вас в своем джипе по ферме и обеспечу постелями и едой. Вас это устроит?
— Вполне. Когда вы уезжаете?
— Сегодня вечером, — ответил он. — Когда вас ждать?
— Мы будем у вас ровно через четыре дня. Так вы Уверены, что нам не нужно брать с собой ни еды, ни постелей?
— Абсолютно уверен.
— А как мы устроимся с питанием и жильем в Горонгозе? — спросила Марджори.
На этот вопрос я ответил сам.
— В португальском консульстве мне дали брошюрку, из которой я узнал, что питание и жилье в Горонгозе можно получить за обычную плату, но поскольку мы собираемся снимать там фильм, то консул обещал подыскать нам особое помещение. Он постарается также получить кое-какое оборудование для съемок, которое обычным посетителям не предоставляется.
— Это только справедливо, — заметила Марджори. — Ведь фильм будет замечательной рекламой заповедника, а для португальского правительства это очень важно.
Когда Альмейда ушел, я сказал Марджори:
— Знаешь, Мардж, все-таки нам лучше взять с собой наше обычное походное имущество, несмотря на все обещания Альмейды.
— Ты имеешь в виду постели и продукты?
— Да. Нам уже приходилось сталкиваться с подобными вещами, и я не хочу рисковать. Мы поедем на своей большой машине, и если постели и продукты нам не понадобятся, особой беды в том не будет. Места у нас хватит.
Через четыре дня, как я и обещал, мы отправились на ферму. Найти ее было нетрудно, потому что Альмейда начертил нам подробный план.
В Африке существуют молочные фермы, птицефермы, овощеводческие и садоводческие фермы и лесистые участки, которые обычно называют бушвельд-фермами. В большинстве случаев это не фермы в строгом смысле. Обычно это обширная лесистая полоса площадью от двух до двадцати тысяч акров, представляющая собой неогороженное безлюдное пространство в отдаленном глухом районе, где львы, леопарды, слоны, буйволы и антилопы бродят на свободе. Таким именно местом и была ферма Альмейды. Но только диких животных там не оказалось. Добираясь до усадьбы, мы проехали по ферме мили четыре и не встретили ни одного указателя или знака, которые обычно ставят в местах, где водится много дичи. Здесь мы не заметили ни зверей, ни птиц. Зато нам сразу бросились в глаза сотни срубленных деревьев киатт и тамбути. Вдоль дороги были сложены ровными штабелями обтесанные бревна, готовые к отправке на лесопильню. Как ужасно, то ради наживы уничтожаются эти замечательные африканские деревья, разрушается красота природы! По всей вероятности, Альмейда, как и многие другие владельцы бушвельд-ферм, купил этот участок с очень большой рассрочкой. С него взяли незначительный задаток, и теперь он мелкими взносами выплачивает остальное, зарабатывая тем временем огромные деньги на продаже леса. Он истребил всех зверей на ферме, превратив их в билтонг — соленое провяленное мясо диких животных. Такое хозяйствование неизбежно губит ферму. Владельцы выжимают из нее все, что возможно, и, когда ферма им уже больше не нужна, нередко продают ее правительству. Правительство превращает ее в резервацию, и вскоре некогда плодородные земли становятся голой, вытоптанной, перенаселенной пустошью — отвратительный символ многочисленных резерваций по всей Африке. До тех пор пока не изменятся социальные условия, такие типы, как Альмейда, будут «на законном основании» осквернять и губить прекрасное ради личной наживы и власти.
Когда мы подъехали к ветхой, развалившейся усадьбе, навстречу нам не вышло ни одной живой души.
— Мы не туда заехали, — сказала Марджори.
— Надеюсь, не туда, но боюсь, что мы не ошиблись. Я все время следовал точно по ею плану, — ответил я.
В это время к нам подъехала машина с тремя моими помощниками и киноаппаратурой. Шофер Питер Клут крикнул:
— В шикарный же отель вы привезли нас, хозяин! Думаете, он будет нам по карману?
Мне было жаль ребят. Они пропылились насквозь. Пока мы мчались по узкой извилистой дороге, иногда почти терявшейся среди кустарников, они, боясь сбиться с пути, следовали за нами по пятам, и густая пыль от нашей машины забивала им глаза. Но эти веселые ребята никогда не жаловались.
— Могу сказать, что мы ночевали в местах и похуже, но нам никогда не приходилось платить по двадцать фунтов в день за такие удобства, — ответил я.
Послышался лай собак и звуки приближающихся шагов. Из-за угла дома вырвались три облезлых пса и, заметив нас, остановились как вкопанные. Мы начали выходить из машины. Ощетинившиеся псы стояли поодаль и Рычали на нас. Вскоре показались два старика африканца.
Это были слуги. С трудом передвигая ноги, они подошли к нам, подняв в знак приветствия согнутую правую руку над головой.
— Это дом сеньора Альмейды? — спросил я.
— Да, это его дом, бвана.
— А где же он сам?
— Бвана Альмейда уехал вчера рано утром на большом грузовике. Он повез на лесопильню бревна, — ответил старик.
— Когда он вернется?
— Этого он не сказал, бвана. Но он предупредил нас, что ожидает гостей и я должен показать им дом. Он может вернуться и сегодня вечером, и завтра, а может и послезавтра. Этого я не могу сказать, бвана.
— Ну что ж, покажите нам для начала, где мы будем спать.
Мы вошли вслед за стариком в полуразрушенный дом. Все двери и оконные рамы в нем были почти съедены термитами, многие стекла выбиты и заделаны кусками картона или фанеры. Мебель столовой ограничивалась большим расшатанным столом, грубо сколоченным из досок, и такими же грубыми, шаткими стульями. В одном углу были свалены две очень узкие, очень ржавые и очень старые железные кровати.
Старый слуга, должно быть, заметил мое замешательство, когда я посмотрел в тот угол. Он подошел ко мне и сказал:
— Извините, бвана, я забыл убрать эти кровати. Они принадлежат мне. Я их унесу, после того как покажу вам другие комнаты.
— Так, значит, здесь есть и другие комнаты? — спросил я в удивлении.
— Да, бвана, — ответил он, — идемте со мной, я покажу вам большую спальню, где спит бвана Альмейда. Это комната для вас и для миссис.
Мы вошли за ним в темную, унылую комнату, заставленную странными предметами, видимо пустыми ящиками для упаковки. Но когда были открыты самодельные ставни на скрипучих петлях, я сообразил, что это вовсе не ящики, а мебель — гардероб, стол, тумбочка и умывальник. В одном углу стояла кровать, самый внушительный предмет обстановки по сравнению с тем хламом, который ее окружал. Четыре столбика кровати были грубо вытесаны из толстых стволов дерева киатт. Матраца никакого, «пружины» представляли собой ремни из буйволовой кожи, натянутые в виде решетки на раму, что не давало спящему, по крайней мере, провалиться на пол. Я подумал, что такая кровать должна весить фунтов четыреста.
— Это ваша комната, бвана, — любезно сказал старик.
Кэрол и Джун, вошедшие вслед за нами, рассмеялись.
— Ой, мама, я бы с удовольствием посмотрела, как вы будете сражаться за удобное местечко на этой кровати, — сквозь смех вымолвила Кэрол.
— Вот как? — воскликнула Марджори. — Ну так знайте: я ни за что не буду спать на этой уродине. Отец вынесет ее и поставит сюда походные кровати.
Но это оказалось не так-то просто. Видимо, только взрыв динамита мог бы сдвинуть кровать с места. Безусловно, весь дом строился вокруг этой кровати.
Остальные две спальни были совсем без мебели, только соломенные матрацы валялись на полу.
Вскоре мы навели в доме чистоту и порядок насколько возможно и поставили свои походные кровати. Кухня оказалась маленькой, грязной конурой со сломанной железной печкой. Ни посуды, ни ножей с вилками, ни продуктов там почти не было. Хорошо, что мы догадались взять с собой все самое необходимое. Воду пришлось возить с реки за целую милю в бочке из-под нефти на сорок четыре галлона. Около трех часов кипятили мы на костре воду в этой бочке, потом вылили ее и жгли костер внутри самой бочки до тех пор, пока не исчезли все остатки нефти в пазах.