— Пожалуйста, папа, не отбирай их у матери, — попросила Кэрол.
В эту минуту раздался тревожный возглас Питера Клута, который увидел, что львица крадется к своему логову. Я вылетел в окно почти с той же скоростью, что и львица, и едва не врезался в автобус — так близко стоял он от окна. Тут я увидел, что Мардж и девочки не выходили из автобуса, и это намного уменьшало опасность. Говорили же они со мной через крышу, взобравшись на подставленные ящики. Как только я очутился в машине, дверца тут же захлопнулась. Теперь мы могли выдержать любое нападение. Впрочем, нападать на нас, кажется, никто не собирался. Мы увидели, что львица улеглась на опушке зарослей, окружавших дом, и стали наблюдать за ней, отъехав немного в сторону. Время от времени львица подымалась, выгибала спину и, оскалив зубы, делала несколько шагов по направлению к дому. Наконец, издав воинственный рев, она в два прыжка оказалась у дома и скрылась за дверью.
— Мама вернулась к своим деткам, а наш папа к нам. Все довольны, и можно трогаться дальше, — подала Марджори мудрый совет.
Я охотно с ней согласился и, откинувшись на спинку сиденья, вновь стал переживать все волнения этих десяти захватывающих минут.
Примерно через час мы уже сидели на западном берегу озера Иниатити и ждали, когда слоны придут на водопой. Кинокамеры стояли наготове, чтобы можно было сразу же начать съемку, как только животные покажутся на тропе. Мне говорили, что они всегда спускаются к озеру именно по этой тропе.
— Папа, — спросила Кэрол, — откуда ты знаешь, что слоны придут именно с той стороны?
— Сеньор Родрикес говорил мне, что они уже много лет ходят по этому пути. Почему же им теперь выбирать другой?
— Ну а если они все-таки придут с этой стороны? Ведь мы же не успеем убежать.
В это время в лесу раздался оглушительный рев, и мы услышали, как затрещали деревья на другой стороне озера.
— Детей надо отвести к машине, — сказала Марджори, подбегая к девочкам. — Эта полосочка грязной воды между нами и тем берегом — слишком незначительная преграда, чтобы остановить стадо слонов.
— Едва ли слоны станут переходить озеро, чтобы броситься на нас, — заметил я. — А если даже им и придет это в голову, мы всегда успеем погрузить все в машину и уехать.
Они не очень-то мне поверили, но все же решили остаться.
Когда стадо вышло из леса и растянулось вдоль берега, кинокамеры, которые я специально установил позади нас, заработали и стали бесстрастно снимать всю сцену вместе с нашими фигурками, в то время как мы бурно выражали свой восторг при появлении животных.
Зрелище было действительно необыкновенным — больше сотни слонов пришли на водопой. Когда они забрались в воду по колено, Танго, сидевший неподалеку от нас, вскочил и закричал:
— Мадам! Мисси! Идите к автобусу. Нельзя ждать добра от этих животных.
— Танго, — проворчал я, стараясь говорить потише, чтобы не спугнуть слонов, — ради Бога, сиди спокойно и не кричи. Если не шевелиться, слоны не обратят на нас никакого внимания.
Но было уже слишком поздно. На противоположном берегу, поодаль от воды, остановился огромный слон с одним бивнем. Другой его бивень, видимо, был сломан в битве, а может быть, просто не развился. Как только слон услышал голос Танго, его похожие на паруса уши приподнялись, хобот задрался вверх. Несколько мгновений слон стоял неподвижно, затем с ревом, от которого задрожали все деревья вокруг, ринулся в нашу сторону.
— Крутите камеры, — крикнул я ребятам и, повернувшись к жене и детям, сказал: — А вы сидите на месте.
Однако, когда этот гигант, рассекая воду, двинулся прямо на нас, они не выдержали и бросились к автобусу. Большеглазый Танго следовал за ними по пятам. Я вскочил на ноги и стоял до тех пор, пока разъяренный слон, добравшийся уже до середины озера, решил, что с него на сегодня хватит. С оглушительным ревом он повернул обратно, вскарабкался на берег и, увлекая за собой все стадо, исчез в пальмовой роще. Когда все эти серые громадины скрылись из виду, я обернулся и взглянул на своих операторов. Увидев поднятые вверх большие пальцы, я понял, что потрясающая сцена со слоном благополучно запечатлена на пленке.
Оставаться на озере больше не имело смысла, и мы вернулись в бунгало, где нас ждал завтрак и полуденный отдых. Я спокойно задремал, как вдруг настойчивый стук в дверь разбудил меня.
— Кто там? — крикнул я.
— Это Танго, бвана. Объездчики говорят, что на равнине появилось большое стадо буйволов. Может быть, бвана хочет на них посмотреть?
— Спасибо, Танго. Через несколько минут мы будем готовы и пойдем с тобой, — ответил я.
Когда девочек и Марджори разбудили, чтобы в такой изнуряющий полуденный зной отправиться в сафари, они не выразили ни малейшего протеста, и вскоре мы уже неслись к равнине. Наш путь пролегал через густой лес из акаций, которые сменились потом высокими пальмами.
— Останови машину, — вдруг приказал я, всматриваясь в густые заросли.
Машина со скрежетом остановилась, и я стал лихорадочно всматриваться в путаницу ветвей и лиан, боясь, что это был всего лишь обман зрения. Несколько секунд стояла мертвая тишина.
— Что вы там увидели, шеф? — спросил Генри Литтл, один из моих операторов.
— Посмотри направо, вон туда. Как раз за стволом поваленной пальмы. Видишь? Тебе не кажется, что это наш друг с озера Иниатити, тот самый, с одним бивнем?
— Верно, верно, это он! — закричал Генри. — Надо поскорее уносить отсюда ноги.
В ту же секунду Танго включил мотор и машина понеслась вперед.
— Постой, постой! Не мчись так быстро, — сказал я. — Ведь не каждый день встречаются такие воинственные слоны. Подумай, какую можно снять картину. Ты только подумай, — добавил я, все больше возбуждаясь.
Я достал свою кинокамеру и кивнул ребятам на их снаряжение.
— Держите камеры наготове, друзья. Я отправляюсь к этому великану, чтобы снять его, когда он на меня помчится. Хочу, чтобы и вы непременно сняли эту сцену. Ради всего святого, не упустите нужного момента, — говорил я, выходя из автобуса.
Как следует осмотревшись, чтобы определить самый надежный путь отступления, я добавил:
— Держите открытой боковую дверь, чтобы я смог вскочить в автобус, когда слон будет совсем рядом.
— Если бвана Родрикес об этом узнает, он очень рассердится, — сказал Танго.
Я сделал вид, что не расслышал его слов, и отправился к слону. Направление ветра было для меня благоприятным. Заросли невысоких пальм лишь наполовину скрывали слона, и мне казалось, что он знает о моем приближении и ждет меня. Я подбирался к нему очень тихо, не спуская глаз с его ушей и хобота. Моя жизнь сейчас зависела от того, сумею ли я распознать первые сигналы тревоги, прежде чем слон перейдет к нападению. Треск сухой веточки под моей ногой прогремел словно выстрел, и я замер на месте. Видимо, звук этот достиг ушей слона, потому что он стал слегка раскачиваться из стороны в сторону. Я сделал еще несколько шагов, поднес камеру к глазам и нажал кнопку. Когда загудел мотор, слон уловил этот слабый звук и растопырил уши. Сигнал тревоги номер один! Потом слон понюхал воздух, и его толстый змееподобный хобот задрался вверх. Сигнал тревоги номер два! Своими маленькими глазками слон не сумеет меня разглядеть, но он может почуять меня по запаху. От волнения я еле удерживал в руках кинокамеру.
Еще несколько секунд слон стоял неподвижно, словно глыба гранита, потом внезапно двинулся в мою сторону, не возвестив об этом даже ревом. Прокрутив несколько футов пленки, я решил отказаться от своей затеи.
Пока что слон был на порядочном от меня расстоянии, а автобус совсем близко. Но я не учел нервозности Танго, который вдруг включил мотор и стал медленно отъезжать. Мне пришлось отступать вслед за машиной, иначе слон мог бы меня нагнать. Я прибавил шагу, животное было уже совсем близко. Окажись это место более открытым, мне едва ли удалось бы спастись, но, на мое счастье, путь слону преградили заросли кустарника. Раздался оглушительный рев, придавший мне прыти. Тут неожиданно заглох мотор, автобус резко остановился. Генри Литтл, который все это время сидел на корточках у открытой боковой дверцы, от резкого толчка потерял равновесие и вывалился из машины, продолжая крепко сжимать в руках кинокамеру.