Я подозвал жестом двух из туземцев, которые казались мне ловчее и умнее других. У них были проницательные глаза. Я сказал им чуть слышным шепотом, чтобы они проползли в чащу, не делая никакого шума, посмотрели, нет ли там слона, и если он там, чтобы так же бесшумно вернулись и указали нам точное место. Последнее мое наставление им было: «Будьте тихи, как ящерицы, и пусть ни одно слово не выйдет из ваших уст».
Они наклонили головы в ответ, и их смуглые тела исчезли между стволами бамбука. Как только они скрылись из виду, я дал знак окружить бамбуковую чащу.
Как я после узнал, произошло следующее. Когда оба туземца ползли вперед, вытянув свои копья, их глаза были ослеплены странным светом: благодаря прямым стволам бамбука в чаще все казалось перерезанным полосами, и они ничего не могли сразу разобрать. Они не видели спящего слона до той минуты, когда буквально наткнулись на него. Тогда один из них вне себя от страха крикнул товарищу одно слово: «Нага!» (Берегись). Это было последнее слово, которое ему суждено было произнести в жизни. Слон поймал его хоботом. Товарищ его бросил в слона копьем и кинулся к нам, крича: «Гаджа датанг!» (Слон здесь). Слон бросился на крик, выбежал из чащи нам навстречу, все еще держа в хоботе мертвого человека. Потом он бросил труп на землю, страшно завыл, наступил на него своей огромной ногой, оторвал у него хоботом одну руку, подбросил ее в воздух и кинулся на нас. Наш ряд расступился. Ручные слоны были так напуганы, что отказывались повиноваться своим вожакам. Мой слон весь дрожал с ног до головы. Вожаку не удавалось никак повернуть его так, чтобы я мог прицелиться бродячему слону прямо в отверстие у основания хобота. Оно у азиатского слона не защищено клыками так, как у его африканского родича, и поэтому выстрел в него является смертельным.
Туда-то я и хотел прицелиться, но это было невозможно. Тогда мы все начали стрелять и кидать в слона копьями по разным направлениям. Слон пробежал несколько шагов, зашатался и рухнул мертвым. В него попало около тридцати копий, множество пуль из ружей туземцев и несколько моих разрывных.
Когда страшная туша перестала содрогаться, туземцы столпились около слона, и каждый поочередно плевал на него. Невероятные ругательства, насмешки, проклятия посыпались на мертвого слона. Я был рад, когда они, наконец, сменились торжествующими криками и диким смехом. Люди довели себя до какого-то безумного экстаза. Их враг лежал мертвый. Один из товарищей, правда, тоже лежал мертвый… Но слон-дьявол погубил много людей, и это была последняя жертва.
Тунку-Сулейман спокойно смотрел на все происходящее. Его усы не изменили своей плачевно-отвислой формы.
— Туан, — сказал он мне, — так как слон этот причинил много бед моему народу и в нем несомненно был дьявол, то я хочу сохранить его клыки как талисман от злых духов. Но этот перстень, туан, прими в знак моей благодарности!
Он снял бриллиантовый перстень со своего пальца и протянул его мне. Камень весил карата четыре, но был, к сожалению, местного гранения.
Я заявил, что совершенно удовлетворен. Мне, по правде сказать, не хотелось брать клыки. Если существует какое-нибудь животное, к которому у меня в душе есть чувство, то это именно слон. Я считаю его самым безвредным, самым умным, самым добрым из животных. Этот же бродячий слон — к слову сказать, единственный в своем роде, какого мне привелось встретить — по-моему, был просто помешанный.
Когда мы возвратились в кампонг, там все тоже точно помешались от восторга. Всю ночь напролет народ шумел и пировал. Не переставали бить в тамтамы. Мне не удалось ни на минуту сомкнуть глаз. Я знал, что жители смотрят на меня как на какое-то божество, и чувствовал себя неважно. Я боялся, что позабуду, что значит быть обыкновенным смертным среди подобных себе людей…
Я всячески остерегался лихорадки честолюбия; но не уберегся от другой лихорадки, той, с которой нужно бороться при помощи сетки от москитов и хинина.
Но та малярия, которая прогнала меня из тропиков в Америку, давно прошла. И зов джунглей опять начинает смущать меня.
Я знаю, что вдалеке от джунглей мне не быть никогда счастливым.
ДЖОРДЖ МАЙКЛ
Семья Майклов в Африке
ТНЕ МICНAELS IN AFRICA
bу George Michael
London, 1959
Перевод с английского
В. СМИРНОВА и Л. ДЕРЕВЯНКИНОЙ
Глава первая
КАРЬЕРА ЗА ШЕСТЬ ПЕНСОВ
Крепко зажав в потной ладошке шестипенсовик, десятилетний мальчик с черными вьющимися волосами стоял посреди раскаленного тротуара и не отрываясь глядел на огромную яркую афишу. Вид бесстрашного охотника, смело идущего навстречу рычащим львам и разъяренным слонам, казалось, совершенно загипнотизировал его.
Сколько раз видел он себя в роли отважного охотника! Сколько раз проскальзывал под брезентовые стенки заезжего цирка или взбирался на колючую ограду местного зоопарка, чтобы только взглянуть на грозных львов или гигантских слонов!
— Последние билеты по шиллингу! Спешите, спешите! Последние билеты!
Низкий голос кассира, одетого в яркую униформу, ворвался в воображаемый мир маленького мальчика, внезапно вернув его к действительности. Когда до сознания малыша Дошел смысл слов, произнесенных кассиром, на его загорелом лице выразилось отчаяние и крайнее разочарование. Последние билеты по шиллингу! А у него всего лишь шестипенсовик. Один шестипенсовик — весь его недельный заработок. И чтобы получить эти шесть пенсов, нужно было без конца бегать по поручениям да еще делать кучу всякой работы по дому. Картину привезли в город в понедельник. И целую неделю он думал о том дне, когда увидит Фрэнка Бака в фильме «Пусть остаются живыми». Сегодня суббота, и в его родном городе Претории (Южная Африка) этот фильм идет последний день.
Робко подойдя к кассиру, мальчик спросил:
— Простите, сэр, а за шесть пенсов билетов больше нет?
— Нет, сынок, их распродали еще в два часа. Надо было приходить раньше.
— Я не мог раньше. Мне нужно идти пешком, а я живу далеко, — объяснял мальчик дрожащим, жалобным голосом, с глазами, полными слез.
— Ничего не поделаешь, мальчуган. Нужно раздобыть еще шесть пенсов, если ты хочешь видеть представление.
— А входных билетов за шесть пенсов у вас нет, сэр? Мне очень надо увидеть Фрэнка Бака.
— У нас не разрешают продавать входные билеты, сынок.
Это был слишком большой удар для мальчика, который последние шесть дней ни о чем другом и не думал. И ведь нужен-то был всего один шестипенсовик, чтобы перенестись на час в мир зверей и приключений, о которых он так мечтал с того самого дня, когда два года назад был провозглашен в своей школе героем за то, что поймал мартышку, сбежавшую из зоопарка. И, пока он лежал в постели, оправляясь от укусов обезьянки, маленькое пламя жажды приключений разгорелось еще сильнее. В то время к нему приехал дядя, у которого была ферма в Восточном Трансваале, и привез в подарок духовое ружье.
— Когда-нибудь, — сказал дядя, — у тебя будет оружие побольше и получше этой маленькой игрушки. Ты будешь охотиться на слонов, львов и леопардов и ездить по всей Африке.
— Как Фрэнк Бак?
— Да, мой мальчик, как Фрэнк Бак.