Марк прошёл в кладовую.
В деревянных, выстланных плотной, промасленной бумагой ящиках лежали ровные стопки палочек благовоний. Здесь же хранились и свечи. Царил просто-таки аптечный порядок.
Марк начал запаливать палочки из разных ящиков, чтобы сравнить запахи.
— Баловство! — осудил его действия суровый Графч и сел прямо в шубе на пол.
— Шапку в помещениях снимают, милорд, — объяснил в ответ Марк, закрепляя палочки в специальных держателях. — Вот тебе задание: нюхай и следи, не станет ли тебе хуже.
Особого разнообразия среди благовоний не наблюдалось… На лучинках, выкрашенных в густой фиолетовый цвет был нанесен более пряный состав, на тоненьких жёлтых — лёгкий, цветочный. Были ещё красные, самые длинные и толстые. И пахло от них резче, чем от жёлтых и фиолетовых.
Марк начал рассуждать вслух:
— Тыкс, господа присяжные заседатели, что мы видим… А видим мы, что…
— Что? — подхватил Птека.
— А видим мы помещения для ритуальных целей. Я думаю, им заведовал кто-то особый. Есть ящики для готовых палочек, а вот — корзина для использованных черешков. Палочка прогорела, — хвостик остался. Его вынимали, ставили новую палочку, а эти огарки сюда.
— Они очень, очень дорогие! — округлив глаза, признался Птека. — В них благодать.
— Кто бы сомневался. Несомненная благодать, — подтвердил Марк. — Графч, ты сиди, нюхай — вдруг одурманишься. А нет — так благодатью напитаешься, тоже хорошо. А мы пойдём, зал осмотрим.
В зале Марк насчитал шесть напольных курильниц. И ещё шесть — на лестнице. Они попарно стояли на первой, третьей и пятой ступенях.
В зале же четыре курильницы замерли по углам, а две — в центре, около постамента, который явно был сердцем зала. Рядом валялись два опрокинутых подсвечника, разумеется, на шесть свечей. Одна курильница в углу тоже лежала на боку.
Марк придирчивым взглядом режиссёра окинул пространство.
— Птека, будь другом, принеси свежих свечей из кладовки. В лампе масло заканчивается.
Птека, наконец-то, решил избавиться от шубы, которая исчезла в один миг. Он сбегал в кладовую, хотел поднять упавшие подсвечники, но Марк его остановил.
— Не торопись. Давай свечи в настенных закрепим.
Птека воткнул свечи в парные подсвечники на стенах и запалил.
Марк тем временем прошёлся по лестнице, постоял у её подножия, осмотрелся.
Вернулся в зал.
— В "ночь икс" Артефакт (будь он неладен) конечно же находился на этой штуковине, — похлопал он ладонью по постаменту. — Представить, что на такой этажерке сидел главный хранитель, я при всей своей фантазии не могу.
— Ага, — подтвердил Птека, — это алтарь для Артефакта.
— Великолепно. Исходя из размеров алтаря, делаем вывод, что был он, Артефакт треклятый, небольшим. Вошли они через ту дверь, — ткнул Марк в левый угол зала, где с потолка до пола свисало тяжёлое полотнище, скрывающее служебный, так сказать, вход. — Графч, ты живой?! — крикнул Марк в сторону кладовой. — Голова в порядке?
— Есть хочу! — отозвался росомаха.
— Всё понятно, благодатью сыт не будешь. Нюхай дальше. Они выломали решётку, попали в Олений Двор. Поймали кого-то из хранителей, прижали, — он рассказал, где в данный момент находится Артефакт. Скорее всего, подтвердив их догадки — где же ему ещё быть в ночь этаких церемоний? Угу. "Вошли без стука, почти без звука, пустили в действие дубинку из бамбука, тюк прямо в темя — и нету Кука"…
— Они горло перегрызали, — уточнил Птека. — Или это опять поэзия?
— Совершенно верно.
Марк вернулся на лестницу, поковырялся в курильницах. Принёс шесть фиолетовых хвостиков, оставшихся от сгоревших палочек. Положил их на постамент.
Обошёл курильницы в зале. Поднял с пола шесть жёлтых хвостиков. Вынул из курильниц шесть красных.
— Всё чудесатее и чудесатее.
— Что? — Птека завороженно следил за Марком.
— Ты видишь то же, что и я? — строго спросил Марк.
— А что ты видишь? — прищурился Птека.
— Первое, что я вижу: курильницы в зале и курильницы на лестнице отличаются. На лестнице они больше.
Птека кивнул.
— Ага. Я это тоже знаю. Подожди, сейчас вспомню.
— Что? — теперь уже с любопытством спросил Марк.
Птека хотел попросить росомаху принести палочек, но не рискнул, сходил сам. Поджёг фиолетовую, затушил, вдохнул струящийся дымок.
— Эта с сандалом. В торжественные дни дымили на лестнице.