Яростная Диса разливала колокольную ненависть на улицы ЗвеРры.
Илса скорчилась на полу, прикрыв уши ладонями. Вблизи звук колокола не сколько слышался, сколько ощущался, болезненно и неприятно.
Птека прятался за полярной лисичкой, судорожно шаря в мешке, словно пончики там вдруг ожили и стали разбегаться из-под пальцев.
— Девчонки, не грустите! — воззвал Марк что было сил. — Птека, чего копаешься? Доставай, что в руку ляжет! Всё суета сует и всяческая суета! Которая везде суёт! Диса — держи!
Чернобурка прервала колокольные звоны и несколько растерянно взяла кружку.
— Я два дня не ела, — сказала она задумчиво, наморщив лоб. — Странно… Забыла.
— Значит, пей! — обрадовался Марк. В нём затеплилась надежда, что на голодный желудок чернобурку быстрее развезёт. — И пончик бери! И смотри, какой сыр замечательный есть! Наш Птека — просто воплощение домовитости. А Ниса где?
— Вышивает, — объяснила встрепенувшаяся Илса, протягивая руку за своей кружкой. — Панно называется: "Останки мыши весной после схода снега".
— Какой мыши?
— Той, что тебе подарена, дорогая Полярная Звезда.
— А-а…
Диса, глотнув из кружки, о чём-то глубоко задумалась.
Внешне это выражалось в постоянной перемене её нарядов. Декольтированное платье сменилось облегающим кожаным нарядом. Потом снова вернулся шлейф и нежные обнажённые плечи — но их окутал серебристо-чёрный палантин. Потом и он исчез, вечерний туалет скрылся под длинным струящиймся плащом с большим капюшоном.
Марку такие превращения, в принципе, нравились. Особенно те, с обнаженными плечами и голой спиной. Он бы не возражал, если бы обнажения продолжились и дальше. И дольше. Но страшно не нравилась так и не прошедшая отрешённость чернобурки, уж очень она напоминала предвестие скорого взрыва.
— Ты с вечеринки сюда подалась? — подлил он Дисе вина.
— С вечеринки… — рассеянно отозвалась Диса.
— Там кто-то обидел?
— Меня? — удивилась Диса.
— Ну а кого ещё, леди?
Чернобурка фыркнула, как в старое доброе время.
Теперь на ней была длинная серебристая юбка и меховая пелерина.
— Там все разбежались, когда я предложила пойти сюда, — ополовинила кружку Диса. — Некоторые предпочли через окна.
— А ставни? — снова подлил вина Марк.
— Какие ставни?
— Глухие. На окнах.
— Я же и говорю: даже ставни не помешали. Так им не хотелось со мной идти.
Внизу послышался глухой удар в дверь. Потом ещё. И ещё. Засов держал.
— О-о, как мы вовремя! — заметил Марк.
Росомаха, наевшийся до отвала, свесил голову "за борт".
— ЗвеРрюга, — уважительно сказал он. — Крупный.
И стал кидать сверху сырные корки.
Марк глянул — ощетинившийся кабан стоял и, подняв голову, внимательно рассматривал крохотными глазками звонницу. Тот ли это был звеРрюга, что подкараулил его у Кабаньей Канавки в первую ночь, или другой — Марк не понял. Но ощутил острое желание спуститься и на всякий случай проверить крепость засова.
Только ноги, почему-то, не слушались, Марк продолжал сидеть и глядеть на свой кошмар.
Замерший у башни кабан был похож на чёрную корягу. Глазки его смотрели на человека, словно сверлили.
Наконец Марк не выдержал, моргнул и потёр замерзший нос.
Кабан цокнул копытом по булыжнику и с визгом прыгнул на стену, словно собрался взбежать до самого верха и вцепиться человеку в горло жёлтыми клыками.
Марк непроизвольно отпрянул. Плюнул на кабана сверху и разлил по кружкам вино.
Фляга, раздобытая Птекой в "Веселой крыске" была на диво объёмиста. Марк, Птека и лисички сидели под колоколом на брёвнах, оставшихся после недавнего обновления стропил навеса, и пили кружку за кружкой. Счастливый росомаха носился вдоль ограждения и с наслаждением докладывал, кто ещё из звеРрюг пожаловал. Кидал сверху всякий мусор на прибывших.
Марк, похоже, достиг нирваны — ему было всё равно. Глухие удары в дверь не пугали. Рычания, перемежаемые проклятиями, когда снаряды росомахи достигали цели — тоже.
И Дису, наконец-то, развезло. Она поменяла свои вызывающие наряды на неприметное серое платье, тянула вино и хлюпала носом, печалясь о чём-то своём, женском. Изредка слезы капали в кружку. Илса молчала, нахохлившись, как воробышек, зябко куталась в пушистую шубку.
Птека вёл подсчеты. Как только росомаха сообщал о прибытии под стены башни нового звеРрюги, Птека старательно выцарапывал очередную черту на бревне. Скоро число прибывших перевалило за чёртову дюжину.
— Они дерутся, — делился последними новостями росомаха. — Между собой.