Чёрный, громадный кабан взвизгнул и сорвался с места. Длинная лунная тень понеслась рядом с ним по свежему снегу.
Кабан налетел, Марк резко отскочил вбок. Недостаточно резко… Плотная туша задела его, отшвырнула на нетронутый снег. Птека бурой кочкой метнулся под ноги кабану, чтобы Марк успел подняться. И тоненько всхлипнул, когда кабанье копыто впечатало в землю его руку.
Кабан встал, поводя головой, заново нацеливаясь на жертву. Фыркнул.
Заплясал вокруг него стремительный чёрно-белый вихрь, дурманя, наводя морок, отвлекая. Распался на чернобурку и полярную лисичку, одна спереди кабана, другая позади. Чернобурка замаячила перед длинным рылом, резко крикнула, вскидывая руки — полярная одним прыжком взлетела звеРрюге на спину.
Страшный, косматый кабан с лёгкой всадницей на холке оцепенел на мгновение. И упал, тяжело завалился наземь. Из-под левой лопатки торчала рукоять, обмотанная шершавой кожаной полоской. Неулыбчивая Илса спрыгнула на снег. С усилием выдернула из кабаньей туши тонкий, длинный кинжал. Убрала его в ножны. Волосы полярной лисички светились опалово-молочным светом.
Кабан вздрагивал в последней агонии.
Диса присела на корточки перед поскуливающим на снегу Птекой и невозмутимо ощупывала его руку.
На Волчьей Башне погасли сигнальные огни.
Обоюдоострый месяц переместился, перевёл гигантскую стрелку Волчьей Пасти на иное время.
Марк поднялся, спрятал нож. В отбитом боку болело не на шутку, и снова заныла нога, раненая кабаном при первой встрече.
— Спасибо, друзья мои, — сказал Марк. Получилось почему-то невыносимо пафосно, и потому гадко.
— Всегда пожалуйста, — к счастью ехидно отозвалась Диса. — Мы же подсматриваем, подслушиваем…
— Я был неправ, — покаянно признал Марк.
— Ладно, забыли, — голос у Дисы был довольный. — Надо убираться побыстрее, пока волки не решили на охоту выйти. Да и звеРрика лучше лекарю показать. Предплечье уже опухает. Явный перелом.
— Птека, ты идти можешь?
— Могу, — мужественно ответил Птека, стоически переносящий осмотр Дисы. — А куда мы пойдём?
Марк задумался. Отвести раненого Птеку к родичам? А доживёт ли он там до утра, раз волки поставили жирный крест на нём, Марке? Вернуться на мельницу? А если Птеке станет хуже?
— К зубрам, — решил Марк, скинул со спины рюкзак, проверил, цел ли череп из Могильника. — Раскроем им глаза на всё, что подвернётся под руку. Дорога свободна, Кабанью Канавку теперь никто не стережёт. И лекарь там найдётся, — он помедлил и спросил: — Илса?
— С Могильников за вами иду, — подтвердила полярная лисичка. — Дису заметил, а вот меня — нет. Мы же твои телохранители, помнишь?
Марку было и стыдно, и смешно, и обидно немного, всё разом. Разоблачил, называется, чернобурку, во лжи уличил, — и не заметил полярную. Заморочили хитрюги, глаза отвели.
Задерживаться у Пасти было незачем и они пошли прочь, стараясь отныне обходить Волчьи Башни седьмой дорогой.
По пути Марк насвистывал "Любимый город может спать спокойно…" Наверное, от нервов. Тем более, что доля истины здесь была — к спущенным в водопад выдрам, закопанной в валежнике рыси и зачищённым в подвалах ласкам прибавился квартирант Кабаньей Канавки.
На краю лощины, завидев Зубровый Замок на той стороне, мучающийся от боли Птека жалобно спросил:
— А нас пустят?
На душе у Марка стало очень неприятно после этого вопроса. Весь путь от Волчьей Пасти до Кабаньей Канавки он бился над загадкой: нужно ли стучаться в чьи-то двери, если ЗвеРра перешла за грань Безумия? Или волки правы — плюнуть на всё, забиться в угол и убивать тех, до кого дотянешься?
Второй путь Марку нравился своей энергичностью. Всё незамысловато, определённо. Опять же, можно съесть, кого убьёшь. Только недолго это счастье продлится. Пока тебя самого не убьют и не съедят.
— Откроют нам или нет, — дело десятое, — буркнул он. — А мы будем стучаться во все двери, которые нам нужны. Зубры помогали мне по мере сил, не буду оскорблять ни их, ни себя недоверием. Если я не прав, — конец всё равно один, раньше или позже.
Он затарабанил висящей на цепи колотушкой в ворота.
— В сторонку только отойдите, — попросил он Птеку и лисичек. — Чтобы не затоптали, ежели что.
Из ворот выглянул старый знакомый — старший конвоя, приведшего Марка первый раз к зубрам.
— О! — обрадовался он. — Марк! Живой, чудеса! Заходите.