— Бомж это кто? — подпёр здоровой рукой щёку Птека, приготовясь к обстоятельному объяснению.
— Да так сразу и не объяснишь, — махнул рукой Марк. — Ничего хорошего, в общем, несчастный человек.
— Не, росомаха — счастливый, — разочарованно убрал руку Птека. — Вон как с медальоном носится, звеРрюга!
— А вдруг он не моется, вдруг он на медвежьих костях катается? — встревожился Марк. — С него станется!
Он рванул кухонную дверь, выглянул наружу.
К огромному его облегчению медведя, точнее его останков, под лестницей не было. Как растворились.
А росомаха, и правда, плескался под водопадом.
И даже уши мыл.
Дом жабок лежал на пути к владениям соболей, собственно говоря, поэтому Марк и решил к ним заглянуть, порадовать.
Спящим девицам и архивариусу Марк оставил записку: "Ушёл по делу. Скоро буду. М." Записку отнёс и положил на южный стол росомаха. И слинял, оставив цепочку мокрых следов. Если лисички и видели его, то никак не показали. Марк надеялся, что пока мельница относительно пуста, Ниса освоится в привычной компании. Кухня стараниями Птеки и всей его родни полна припасов, так что с голоду домочадцы не пропадут.
Завёрнутая в тряпочку астролябия покоилась в полосатом рюкзаке.
Привычно пошли вдоль берега вниз по течению. За мостом свернули налево, чтобы не карабкаться через Могильники. Оставили по правую руку Олений Двор.
Вот и озерцо, и дом жабок застыл над сонной водой.
Обогнав Марка, Птека и росомаха дружно рванули к парадному крыльцу. Мокрая грива прифрантившегося росомахи блестела на солнце. Как и медальон на выпяченной груди. А Птека гневно сжал губы и нахмурился (чтобы жабки сразу увидели: помнит он про варёную свеклу, помнит!).
Росомаха, пританцовывая, взлетел по ступенькам и без церемоний бахнул в дверь кулаком. Дверь угодливо открылась.
— Блямбу видели? — потыкал пальцем в медальон росомаха, расправив узкие плечи дальше некуда. — Всё поняли?
На крыльцо, шурша скользкой крылаткой, выбрался главный жаб. Осторожно обошёл росомаху. Покосился на Птеку и воззвал к Марку, который был в нескольких локтях от крыльца. Можно сказать взвыл:
— Мы ничего не поняли, господин!
Марк не спешил подходить.
Птека начал сопеть, собираясь резануть правду-матку жабу в лицо.
Опять всё испортил росомаха.
Он без церемоний ухватил жаба за рукав, силой развернул к себе так, что лупоглазый почти уткнулся ему в грудь.
Росомаха, пуча глазки, словно передразнивая обитателей дома над прудом, замогильным голосом сообщил:
— ЭТО носил МЕДВЕДЬ!
У жаба глаза съехали к переносице. Он покачнулся.
Птека торжествующе подтвердил:
— Да-да, это медальон медведя! — и подхватил почтенного господина под локоть, чтобы тот не упал.
Росомаха поглаживал рубин. Выглядело это откровенной угрозой.
— О-о, как мы рады! — простонал, вывернулся скользкий жаб.
Сбежал на дорожку к Марку и встал подле, закатив глаза.
— Чему рады? — скучно полюбопытствовал Марк, оглядывая жаба. — Артефакта я не нашёл.
Жаб замахал лапками:
— Мы в вас верим! Мы вам верим! Мы сделаем всё, что нужно Последней Надежде! Мы давным-давно приготовили для облегчения его поисков подарок.
— Три подарка, — тут же уточнил с крыльца росомаха.
— Я чувствую себя юным рэкетиром у ларька, — сообщил жабу Марк.
Тот на всякий случай закивал, заранее со всем соглашаясь. Как и в первую встречу, подобрал полы шёлковой крылатки и грузно ускакал.
Марк присел на ступеньке, гадая, что же за подарки за такие, жабские. Птека уселся рядом, а росомаха, подбоченясь, ходил по крыльцу.
Жаб вынес портрет пророка, писанный маслянными красками, — наверное, единственный в ЗвеРре. Его помощники — плотный отрез тёмного синего шёлка и фонарь.
Вполне возможно, что портрет жабки, действительно, приготовили заранее — но что шёлк и фонарь просто первыми попались под руку, было очевидно.
— Спасибо — буркнул Марк, забирая отрез.
Росомаха выхватил портрет, Птеке достался фонарь.
Жабки, вынесшие всё это, скорбно, как на поминках, стояли на крыльце.
Росомаха, гордясь победой, поднял портрет над головой и, вихляя телом, пошёл прочь от особняка.
Птека с Марком потянулись за ним, со стороны напоминая не то крестный ход, не то мародеров.
Жабки вздыхали.