– Вы правы, Елена Степановна, – легко согласился Бертран. – Мы вас сюда пригласили совсем по другой причине.
– Так колитесь, зачем вам зоолог? Я умею питаться и думать.
– Для начала откушайте борщик. – Командир самолично подал две тарелки густого варева. – Обратите внимание, мясо…
– Мясо? – Виктор пошарил ложкой и выловил крупный пласт чего-то насквозь зеленого.
– Ага, – подтвердил Бертран, надкусывая свой кусок. – Животный белок, почему-то растительного происхождения. Мы питаемся им целый месяц, полезно и очень вкусно.
– Это… лист? – Елена решилась, пожевала немножко зелени, и нашла ее очень похожей на молодую баранину. – Алеша, а вы уверены, – повернулась она к биологу, чтоб втянуть молодежь в разговор, – что мы едим не животное необычайной формы?
– Уверен. – Худенький парень едва с аспирантской скамьи поспешно оставил ложку и вытер губы салфеткой. – Я исследовал множество видов протеиновых трав и деревьев на всех шести континентах. Их корни, стебли, цветы и даже плоды типичны для растений этой планеты. Протеиновые не хищники, это здесь никак невозможно, не имеют чувствительных клеток, не реагируют на прикосновение человека или веток других растений. Они не затягивают в зев цветка плоды или листья своих соседей. Но их листья имеют белковую структуру. С традиционным синтезом кислорода из углекислого газа.
– Вы хотите, чтобы я в этом разобралась? – Елена благодарно кивнула, отдавая пустые тарелки и принимая второе для себя и супруга. На сей раз, на пышном пюре почти домашней картошечки красовались в кольчиках лука жаренные трезубцы, словно листья земного каштана.
– Нет, Елена Степановна, – парню стало совсем неловко, – мы выявили оригинальные расположения нуклеотидов, обусловившие мутацию. Почему оно так получилось, со временем разберемся. Есть вопросы куда серьезнее. Например… – неуверенный взгляд в сторону командира.
– Например, – подхватил командир, – нас уже достали животные.
– Животные? – Лена с сомнением взглянула на собеседника. – Но где они?
– Здесь, – Бертран очертил размашистым жестом пространство под полусферой.
– Клопы! – догадался Виктор, и парни захохотали, громко, почти истерично.
– А может быть здесь, – кое-кто постучал себя пальцем по лбу.
Виктор сжал руку супруги. Бертран поспешил объяснить:
– Нас всех изводят кошмары. У кошмаров один сюжет: невероятные звери, каких мы доселе не видели, прорываются к нам через поле, мечутся, жутко ревут, разбивают столы и приборы, бросаются на людей. Нам эти жуткие морды с оскаленными клыками мерещатся день и ночь, мешают жить и работать.
– Ребята, а вы не пытались встретиться с мозгоправом? – подал Виктор дельный совет, подсластив смущенной улыбкой.
– Я и есть мозгоправ, терапевт, хирург и прочее, прочее. – Командир отклонил легкий тон. – Уверяю вас, с галлюцинациями, возникающими в невесомости, мы все встречались не раз и относимся к ним спокойно. Но звери – нечто особенное. Потому, что они оставляют следы на наших телах. – С последним словом мужчина расстегнул аккуратную пуговку и закатал рукав. Четыре кровавые полосы, следы от острых когтей довольно крупного хищника, тянулись от локтя к запястью. – Я весь в шрамах и синяках.
– Днем и ночью нас бьют копытами, долбасят витыми рогами, не смертельно, но очень чувствительно. – Дождавшись момента истины, парни стали все разом расстегиваться, даже сбрасывали рубашки, демонстрируя космобиологу зеленые синяки, засохшую кровь и борозды на мускулистых телах. – А уж как на психику давят! Бросаются кучей, ревут, как будто порвут на куски. Дергаешься, орешь, а кожа как будто сама трескается на глазах, и кровь уже проступает!
– Разумеется, вы уверены, что не сами.., – Елена спокойно доела сочный трезубец и выбрала алый плод, напоминающий яблоко.
– К сожалению, мы уверены! – Бертран поигран желваками и пояснил обстоятельно: –Пятнадцать камер фиксируют каждое наше движение. Мы ходим, как по огню, мы спим ночами вполглаза, по очереди дежурим, мы пытаемся их отпугнуть, но они ничего не боятся! Смотрите, вот эти трубки постоянно скользят по полю и палят лучами Карлинского в сгустки протоматерии, крутящиеся вокруг. Мы вступили в войну, но, похоже, мы эту войну проиграем. Мы на грани нервного срыва. Мы не знаем, как защищаться, это и напрягает. Каждый думает, что однажды звери усилят натиск, и нас найдут здесь обглоданными.