Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления!
Просим Вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.
Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды.
Оригинальное название: «The Atrocities» by Jeremy C. Shipp
Название на русском: Джереми С. Шипп, «Зверства»
Серия: ВНЕ СЕРИИ
Переводчики: Александра Б., Юлия Цветкова, Ксюша Ланская
Редактор: Леруся Нефедьева
Вычитка: Ольга Зайцева
Обложка: Александра Б.
Оформитель: Юлия Цветкова
Переведено специально для группы:
Любое копирование без ссылки на переводчика и группу ЗАПРЕЩЕНО!
Пожалуйста, уважайте чужой труд!
Всем моим учителям, что всегда стремились к большему
«Сверните налево у кричащей женщины с бледным лицом. Поверните направо у мужчины, что стоит на коленях, у него язвы величиной с чайные чашки. Если увидите медведицу с детской головой в пасти — значит, вы сбились с пути».
Эти слова выведены золотым, изящным шрифтом на тонкой пергаментной бумаге, через которую едва видны мои пальцы.
«Поверните направо у женщины, рассечённой на двенадцать частей. Пожалуйста, не прикасайтесь к статуям. Пожалуйста, не оставляйте мусор».
Я пробираюсь через живую изгородь лабиринта, волоча за собой чемодан по свежей траве. Через некоторое время снимаю туфли и иду босиком, ощущая прохладу травинок под ногами. Легкий ветерок освежает лицо, вокруг разливается легкий аромат лаванды.
Прохожу мимо девочки, из чьих глаз и рта вырываются каменные языки пламени. Она беззвучно кричит, как и все здесь.
Наконец, дочитываю пергамент до конца. Последние строки гласят:
«Следуйте прямо».
Ниже:
«Пожалуйста, не срывайте цветы».
Путь расширяется, а живые изгороди по обе стороны превращаются в гигантские фигуры с широко раскрытыми глазами и ртами. Тихий внутренний голос говорит повернуть назад, как всегда.
Я иду вперёд. И не рву цветы.
Впереди вырастает Дом Стоктона, устремив в серое небо два пирамидальных шпиля. Пожелтевший от времени фасад украшен десятками обезглавленных статуй. Они тянутся к небу своими крючковатыми пальцами.
Поднимается ветер, затягивая небо плотным слоем облаков.
Пока я крепко завязываю шнурки на туфлях, замечаю коричневый бумажник, лежащий на бледных цветах. Внутри — фотография девочки и стодолларовая купюра. У девочки большие карие глаза и лукавая улыбка, немного напоминающая моего сына. Венок из лаванды чуть сбился на её тёмных кудрях. Она тянет руку ко мне — или к тому, кто держал камеру.
Я подхожу к высоким дверям из чёрного дерева. На тимпане возвышается вытянутая женская фигура без лица и волос с тонкими, сложенными в молитве пальцами.
Тяжёлая створка двери слегка приоткрывается, и наружу выходит пожилая женщина в простом синем платье и муслиновом фартуке с вышивкой чёрными перьями. Её седые волосы так туго стянуты, что кожа лица натянута.
— Здравствуйте, милая, — говорит она, забирая мою ручную кладь. — Хорошо, что выбрались из лабиринта. Последнего пришлось чуть ли не с фонарями искать — совсем потерялся, где лево, а где право. Ну, скажите на милость, как учитель может не знать, где у него право, а где лево? Мистер и миссис Эверс будут рады узнать, что вы успешно дошли.
С этими словами женщина поворачивается и исчезает в доме. Я следую за ней через ярко освещённый вестибюль, где красные и белые плитки складываются в узоры лиц с широко раскрытыми глазами и ртами. Не знаю почему, но мне не хочется наступать на эти головы.
— Вам здесь понравится, — говорит пожилая женщина. — У мистера Эверса в каждой жилой комнате установлены высококачественные телевизоры, каждый по восемьдесят четыре дюйма. Спрошу вас, милая, вы когда-нибудь смотрели свою любимую программу на телевизоре с таким экраном? Мистер Эверс не скупится на удобства. Можно с уверенностью сказать, что вам здесь понравится.
Она ускоряет шаг, словно идёт по движущемуся тротуару в аэропорту. Я вынуждена перейти на лёгкий бег, чтобы не отстать от неё.
— Меня зовут Антония, но никто больше так не называет, — продолжает она. — Если бы моя мать была жива, она бы звала меня Антонией, но она умерла от рака внепеченочных желчных протоков двенадцать лет назад. Теперь я называю себя Робин. Вы можете не верить, но я не помню, кто дал мне это имя и почему. Робин — вполне милое имя, так что история не так уж важна.
Робин ведёт меня в гостиную, полную красных бархатных кресел с резными махагониевыми каркасами. Большинство из них обращены к огромному телевизору, закрепленному на стене. Женщина, вероятно, миссис Эверс, стоит на коленях перед мраморным камином. На ней вечернее платье из шифона с рюшами, а голыми руками она зачерпывает грязь или пепел в коричневый бумажный пакет.
— У нас случилось небольшое происшествие, — говорит мистер Эверс, одетый в серый костюм в клетку с широкими лацканами. Он стоит рядом с камином и улыбается груде пепла на полу.
— Позвольте помочь вам, миссис Эверс, — предлагает Робин, стремительно продвигаясь вперёд.
— Нет-нет, — отвечает миссис Эверс, отмахиваясь от пожилой женщины. — Я сама справлюсь. Не думаю, что дедушка оценит, если его вдруг подметут в совок.
Она продолжает зачерпывать горсть за горстью в бумажный пакет то, что, должно быть, является прахом её деда. На каминной полке над головой миссис Эверс стоят несколько больших белых урн. Из передней части урн выступают человеческие лица с закрытыми глазами и изогнутыми губами.
Мистер Эверс подходит ко мне и берёт меня за руку, крепко сжимая.
— Что вы думаете про «Зверства»?
— «Зверства»? — спрашиваю я.
— Ну, про статуи в живом лабиринте. Иов, жена Лота, наложница Левита и так далее.
У меня начинает чесаться тыльная сторона ладони, но я не двигаюсь.
— Они… довольно интересные.
— Они ужасны, не правда ли? — говорит миссис Эверс, поднимаясь. Она держит руку, покрытую пеплом, как можно дальше от тела. — Я бы стерла эти вещи в порошок много лет назад, если бы не слабость Хьюберта к туристам.
Робин передаёт миссис Эверс полотенце такого же красного цвета, как и кресла вокруг нас.
— Раз в год мы открываем лабиринт для публики. Люди приезжают со всего света. Это действительно странно — сколько из них готово пролететь тысячи миль, чтобы увидеть эти уродливые статуи.
Мистер Эверс прочищает горло.
— То, что миссис Эверс не понимает, так это то, что «Зверства» — это не просто гротески. Они излучают историческую и духовную значимость. Когда-то, когда Дом Стоктона был церковью, вся община проходила лабиринт вместе, держась за руки. Прихожане останавливались, чтобы поразмышлять над каждым «Зверством». И что они видели? Не ужасную статую, нет. Они смотрели за пределы насилия и страдания, обращались к метафизическому ядру образа. Они видели проявление силы Бога.
Мистер Эверс снова прочищает горло.
— Простите, если я слишком утомил вас. Вы, должно быть, устали после полета.
— О, — говорю я, вынимая бумажник из кармана. — Я нашла это на улице. Тут нет удостоверения личности, так что я не уверена…
— Разве я не говорила, что она вернет это? — говорит миссис Эверс, забирая у меня бумажник. — Её рекомендации более чем впечатляют.
Я выдыхаю с досадой, прежде чем успеваю остановиться. Они специально оставили бумажник снаружи, чтобы я его нашла?
— Вы должны извинить нашу неортодоксальную проверку, — говорит мистер Эверс, садясь в одно из бархатных кресел и указывая на то, чтобы я сделала то же самое. — Видите ли, мисс Вальдес, мы ищем гувернантку с очень специфической квалификацией. И это выходит за рамки мастерства в математике, науке и лингвистике. Как мы упоминали в письме, нашей дочери сложно справляться с её нынешними… обстоятельствами. Она, если говорить простым языком, деградирует.
— Изабелла напугана и ведет себя неподобающе, — добавляет миссис Эверс, кусая ноготь на руке, которой только что собирала прах.
— Да, — подтверждает мистер Эверс, полируя очки красным платком, таким же, как и кресла. — Изабелла — сложный ребенок, и нам нужен кто-то с достаточной целеустремленностью, чтобы укрепить её моральные качества. Это вы, мисс Вальдес?
У меня не перестает зудеть тыльная сторона ладони, но я не позволяю себе двигаться. Как будто неподвижность придаёт мне дух профессионализма.
— Как вы уже знаете, я работала с особыми детьми более десяти лет. Я обнаружила, что какие бы ни были слабости у ребенка, за ними часто скрываются столь же мощные сильные стороны. Я полностью уверена, что смогу помочь Изабелле выявить и развить эти сильные стороны.
— Звучит прекрасно, — говорит миссис Эверс, глядя на свою руку. — Думаю, вы именно та, кого мы искали. Так ведь, Хьюберт?
— Я более чем удовлетворен, — отвечает мистер Эверс, вставая с улыбкой. — Вы можете начать завтра, но сейчас давайте поможем вам обустроиться.