Мужчина на мгновение отходит и возвращается с медицинским шприцем.
Я чувствую, как по моему лицу скатывается горячая слеза. Поэтому пытаюсь отвернуться.
После того, как он впрыскивает мне в руку алую жидкость, комната содрогается, и в открытую дверь вваливается безволосая, безликая женщина. Ее тонкие руки скользят по моей шее и коленям. Внезапно рот рассекает ее лицо надвое, словно рана. Она улыбается. Слизистые насекомые ползают по ее треснутым губам.
Когда она поднимает меня на руки, я кричу. Я пытаюсь закричать. Она несет меня по узким коридорам, и стены расплываются передо мной, как будто она несется галопом по движущемуся тротуару. Огни мерцают. В этот момент я чуть больше, чем статуя, но каким-то образом мне удается повернуть голову к лицу женщины. На мгновение она становится очень похожа на мистера Эверса, с маленькими очками и молчаливым взглядом. Пряди волос цвета красного дерева пробиваются сквозь ее гладкую кожу головы, а затем спадают. На ее лбу вьются спирали.
Я снова оказываюсь лицом к лицу с приближающимся коридором, и множество глазных яблок широко раскрываются, вырастая на фоне грязно-белых стен. Среди глаз рты обнажают свои черные неровные зубы.
Я вижу, как Робин, присев на корточки в конце коридора, опускает бледную картошку в кастрюлю, от которой идет пар. Янтарные бабочки дергаются под тугими прядями волос Робин, пытаясь спастись. Внезапно вспоминаю плов с шафраном и странный металлический привкус. Я думаю о невидимой лапе, которая утащила меня глубоко под землю.
— Ты накачала меня наркотиками, — говорю я, хотя с заклеенным скотчем ртом могу говорить только у себя в голове. — Ты что-то подсыпала мне в еду?
— Да, мисс, — отвечает Робин.
— Да, мисс, — эхом отзываются рты в стене. Обсидиановые черви скользят по их неровным губам.
Домработница бросает в кастрюлю пару запутавшихся морковок, я протягиваю руку и стряхиваю ее. Она отлетает назад, как будто ее тянут за веревку, прикрепленную к мчащемуся автомобилю. Она вылетает из узкого окна, вызывая взрыв осколков витража и крыльев бабочки.
Что я наделала? Как я могла даже допустить мысль, что она меня предаст?
— Вызовите скорую, — говорю я. Я пытаюсь сказать это вслух.
— Вызовите скорую, — рты повторяют за мной слова.
— Тише, мисс Вальдес, — говорит женщина из «Трюмо». — Вам больше не стоит себя утруждать.
Похожие на проволоку черви выползают из стен и обвиваются вокруг моих лодыжек и пальцев ног. Я чувствую, как они ползут вверх по моим бедрам. К счастью, существа отступают, когда безликая женщина втаскивает меня в знакомую больничную палату с белыми стенами. На кафельном полу тлеют осколки вулканического стекла. Я осматриваю комнату в поисках кровати, но не вижу ни одной.
— Где он? — пытаюсь вымолвить я.
— Где он? — повторяют издалека чьи-то губы.
Мне удается слегка повернуть голову, и мой взгляд натыкается на рану в стене. На проржавевшем гипсокартоне пульсируют голубовато-белые вены. Из трещин сочится гной и собирается в лужицу на полу. Утенок без перьев лежит в этой луже гноя, мертвый или набирающийся сил. Я должна подойти к нему. Должна похоронить его, если он умер. Но я по-прежнему марионетка с ослабленными ниточками.
Вскоре в полу разверзается пропасть. Нет, пропасть — это рот. Женщина подводит меня к отверстию, мимо рядов кровоточащих десен и гниющих коренных зубов. Черные черви живут и здесь, они копошатся в крови, зарываясь в мягкую плоть стен. Черви тянутся к моим ногам, но они слишком медлительны.
Мы спускаемся по крутым ступеням во внутренности чудовища. Вскоре перед нами возникает туннель из вращающегося огня. Это зрелище должно наполнить меня ужасом, не так ли? Но все, что я испытываю, — это приводящее в замешательство спокойствие ума и тела. Что со мной не так?
Мы проходим по коридору, и я вижу обнаженные руки, погруженные в пламя. Отрубленные конечности дергаются, сгибаются и покрываются волдырями. Я вижу, как почерневшие мотыльки падают на пол, словно пепел. Когда огненная рука протягивается и касается моего лица, я ожидаю, что получу ожог. Вместо этого я дрожу от прохладного воздуха, и по коже бегут мурашки.
Дальше по туннелю на белом одеяле бьется в конвульсиях маленькое иссохшее тельце. Его рот широко открывается. А кожа трескается и отслаивается. Даже спустя столько лет я ничего не могу для него сделать.
Нет, этого не может быть. Я опускаю глаза. На мне все еще ярко-красный кардиган, зеленовато-голубое платье в цветочек и тонкий черный пояс. Я, должно быть, проснулась.
В следующее мгновение бушующий ад смыкается и поглощает меня целиком.
* * *
Когда прихожу в сознание, перед моим взором проплывают струйки дыма. Я чувствую, как дрожу, но по-прежнему не могу пошевелить ни руками, ни ногами. Я умерла? Неужели это все, что осталось от моего существования? Тихий голос говорит мне, что мое место здесь. Это то, чего я заслуживаю.
Постепенно туманные миазмы рассеиваются, и я могу разглядеть девочку с большими карими глазами и темными кудрями. Она больше не похожа на маленького чертенка с фотографии. Девочка смотрит на меня усталыми глазами, черты ее лица заострились и осунулись.
— Изабелла? — говорю я. То, что вырывается из меня, — это хриплый вопль существа, живущего под половицами.
— Не волнуйся, — говорит девушка. — Скоро тебе станет легче.
Черный дым все еще окутывает меня, но мир снова кажется почти реальным.
Изабелла сидит на цементном полу, скрестив ноги, и забавляется с крошечными каменными зверушками. Собака, которую она держит в правой руке, перепрыгивает через пирамиду из редиски, моркови и пастернака.
— Хорошая работа, — говорит девочка, и на ее лице появляется слабая улыбка.
Когда я пытаюсь сесть, невидимая рука давит мне на живот. У меня все болит, как будто я только что сделала сотню приседаний.
— Изабелла? — пытаюсь позвать я. — Изабелла? — слова, наконец, срываются с моих губ, хотя это звучит жестко и неприятно.
Девочка поворачивается ко мне, удерживая на голове каменную лошадку.
— Ты — Изабелла?
— Да, — говорит она. Она слегка наклоняет голову, позволяя мустангу скользнуть в ее руки.
Мои конечности ноют, но мне удается подползти и обнять девочку. Она такая теплая. Я чувствую, что она настоящая, теплые слезы наворачиваются на глаза.
— Я вытащу тебя отсюда, — обещаю я.
— Ты знаешь, где выход? — спрашивает Изабелла. — Альберт всегда пытался его найти, но не мог.
— Альберт?
Девочка берет меня за руку и ведет вглубь сырого помещения. С каждым шагом я чувствую, как языки пламени и кислоты поднимаются по моим ногам. С потолка свисают голые лампочки, а нарисованные мистером Эверсом ангелы смотрят на нас с каменных стен. Один из портретов, мимо которого мы проходим, напоминает Изабеллу, но с зубами, торчащими из-под век, и ртом, похожим на мармелад, открывающимся на шее. Помимо ангелов, стены украшены нарисованными языками пламени, на которых изображены горящие лица и дымящаяся плоть.
В темном углу камеры неподвижно лежит мужчина. Его тело прикрыто парой маленьких одеял, а на голове борода занимает большую часть лица. Перегоревшая лампочка свисает над его головой, как забытая идея.
— Он плохо себя чувствует, — говорит Изабелла.
Я сажусь рядом с мужчиной, морщась от боли, которую это причиняет. Он все еще дышит и до сих пор теплый.
Изабелла опускается на колени рядом с ним и шепчет:
— Альберт. Альберт. Здесь новая леди.
Альберт не открывает глаз.
— Кто он такой? — спрашиваю я, проверяя его пульс. Я не знаю, что делаю.
— Он ухаживал за растениями до Рауля, — говорит девочка, пощипывая кончики своих волос. — Папа привез его сюда давным-давно.
Мой взгляд снова останавливается на лице Альберта, и его губы кажутся похожими на двух сморщенных слизняков. На его серой коже выступают капельки пота.
Невидимое пламя обжигает мое лицо и грудь. Я чувствую, как у меня на лбу выступает пот и пересыхают губы. Сколько времени пройдет, прежде чем я окажусь на цементе рядом с ним?
— Сейчас вернусь, — говорю я.
Медленными, нетвердыми шагами я обхожу мрачное помещение. То тут, то там я прижимаю ладони к стене в поисках потайных ходов или, возможно, просто проверяю границы этой реальности. Если камни прогнутся, заскрипят или изменят цвет, я пойму, что это сон или галлюцинация.
Изабелла идет рядом со мной и говорит:
— Ты знала, что у бобров прозрачные веки? Это для того, чтобы они могли видеть под водой. И губы у них расположены за передними зубами, а не спереди, как у нас.
Я нахожу еще несколько одеял, тарелку с бесцветной морковью, унитаз и раковину, спрятанные в маленькой нише. Натыкаюсь на металлическую дверцу, на которой выгравированы вьющиеся виноградные лозы и человеческие глаза.
— Внизу есть маленькая скользящая штучка, — говорит Изабелла. — Папа оставляет там еду.