— Не могу ничего обещать, — говорю я, — но пока я остаюсь.
— О, прекрасно. — Миссис Эверс пальцем вытирает слезу в уголке глаза. — Обычно Белл не может общаться привычным образом. Это не станет помехой для её обучения?
— Я... Нет.
— Очень рада это слышать. Ну, думаю, Белл не захочет, чтобы её мать целый день вмешивалась в занятия. Оставлю вас вдвоём, работайте.
Миссис Эверс выходит из комнаты, а я сижу за своим новым столом, глядя на зелёное кресло с откидной партой. Стрелки часов в форме листа на дальней стене мерно отстукивают секунды.
Что я здесь делаю? Я приехала в этот дом, чтобы убежать от пустых комнат.
***
На ореховом постаменте изящным золотым шрифтом выведено слово «БРОНЕНОСЕЦ». На нём извивается существо с большими карими глазами, сверкающими в мою сторону. Его круглый череп покрыт бледными чешуйчатыми пластинами. Существо привязано проволокой, но ему удается протянуть ко мне единственную здоровую руку. Другая, увядшая, лишена кисти.
Его уцелевшая рука касается моего предплечья, пальцы едва скользят по коже. Он моргает всё чаще и чаще.
— Это настоящий броненосец? — спрашиваю я.
Я оглядываю белую комнату, пахнущую хлоркой. Женщина в лабораторном халате заталкивает курицу в пневматическую трубку, которая с шумом засасывает её в потолок. Не глядя, женщина тянется за следующей курицей из кучи. Живые они или мёртвые, я не могу разобрать.
— Простите, — говорю я, — у меня вопрос по поводу броненосца?
Женщина меня не замечает.
На другой стороне комнаты группа женщин и детей стоит совершенно неподвижно, уставившись на встроенный в стену террариум.
Я чувствую, как тонкие пальцы броненосца касаются моей спины.
Одна из женщин в толпе произносит:
— Потише, пожалуйста. Мы пытаемся слушать.
Я пытаюсь всмотреться через их головы, но в террариуме различаю только что-то извивающееся на зазубренных камнях.
— Тише, — повторяет женщина.
— Я не слышу, как они едят, — говорит маленькая девочка.
Все они оборачиваются ко мне, их длинные, серые лица обращены в мою сторону. Я отворачиваюсь, и броненосец сжимает мою шею.
Только теперь слышу свой крик. Видимо, я кричала всё это время. Броненосец открывает беззубую пасть и завывает вместе со мной.
Я резко открываю глаза, задыхаясь, и понимаю, что это мои собственные пальцы касаются лица. Нет, это мои пальцы. Я сижу за ореховым столом и оглядываю себя. На мне всё ещё горчичный кардиган, юбка в горошек и леопардовый ремень. Я должна быть в сознании.
Сквозь витражное окно на пустое кресло передо мной падает отблеск багряного света. На миг я вижу в этом хаосе отблесков лицо. Она улыбается хитрой улыбкой и исчезает.
— Как вы? — спрашивает миссис Эверс, стоя в дверях.
Я поднимаюсь и поправляю кардиган.
— Всё хорошо. Всё в порядке.
— Белл не доставляет вам много хлопот?
— Нет, вовсе нет.
— Прекрасно. — Миссис Эверс сжимает кончик своей распущенной косы. — Ну, тогда увидимся позже.
— Миссис Эверс, — начинаю я, но она уже далеко.
Я хватаю кусок мела и думаю, не написать ли своё имя на доске. Эта мысль заставляет меня слабо усмехнуться, но смеяться мне не стоит. Лицо горит от невидимого жара.
Я смотрю на кресло.
А что, если миссис Эверс права насчёт Изабеллы? Что, если она стучит в двери, прячется в шкафах и хочет выучить таблицу умножения? Что, если Бруно стоит рядом со мной в своих пижамах с изображением Лизуна и ждёт, чтобы я коснулась его бесплотного лица и сказала всё, что должна сказать мать?
Но, конечно, миссис Эверс не права насчёт Изабеллы.
Кресло пустое.
Я достаю телефон и смотрю на опоссума в свадебном платье викторианского стиля.
Чуть позже часа дня в класс входит Робин и широко мне улыбается.
— Вы всё ещё здесь, мисс? Решили остаться?
— Пока да, — говорю я. — Если честно, я… не уверена, что смогу здесь чем-то помочь.
— Что же, мисс, об этом стоит подумать, — пожилая женщина выводит меня за дверь и почти бегом идёт по коридору, время от времени оборачиваясь. — Знаю, это ваш первый день, но весь дом как будто ожил с вашим приходом. Вот взять хотя бы миссис Эверс — два часа назад я видела, как она гуляет в саду. Для вас это, может, не имеет значения, мисс, но, уверяю, я была свидетелем маленького чуда. Она не выходила из дома восемьдесят четыре дня. Правда, было грустно наблюдать, как она, не глядя, топчет многолетники, над которыми так старался Рауль. Но, по крайней мере, она вышла из дома, мисс. А ещё — улыбалась.
Мы идём по запутанным коридорам и проходим мимо странной картины ангела, чьё лицо разодрано, словно когтями. Лоскуты льняной кожи свисают с его шеи. Возможно, это должно меня шокировать, но я чувствую лишь странное облегчение — хотя бы одно из чудовищ этого дома повержено. Вчувствую эта мысль кажется глупой.
Мы заворачиваем за угол, и в конце коридора я вижу огромное существо с глазами, похожими на глаза долгопята. Из моего горла вырывается невольный звук.
Робин, не замедляя шага, ловко хватает это странное существо за голову.
— Не волнуйтесь, мисс. Это всего лишь чучело. Изабелла обожала капибар и прочих крупных грызунов. «Чем больше, тем лучше» — это был её девиз. Миссис Эверс не переносила крыс и им подобных, но поддерживала интересы дочери. Конечно, ни все матери идеальны, я это знаю по себе, но она души не чаяла в девочке. — Голос Робин на мгновение дрожит, и её шаг замедляется. — Надеюсь, вы не против небольшой остановки, мисс.
Через пару минут мы оказываемся в комнате, стены которой выкрашены в приглушённый серо-голубой оттенок, а из большого окна открывается вид на сад. На потолке — удивительно детализированные рисунки дикобразов, летяг и других животных. Кровать не убрана.
У стены стоит кукольный домик в стиле загородного коттеджа, с декоративной резьбой, ставнями и небольшой верандой. В одном из ящиков для цветов на меня смотрит плюшевая крыса, устроившись среди искусственных цветов.
— Я ненадолго, мисс, — говорит Робин. — Обед уже на подходе.
Она осторожно прокладывает себе путь через комнату, заполненную разбросанными книгами, игрушками и пластмассовыми животными. Погладив капибару по голове, она аккуратно перекладывает её в другой ящик.
— Изабелла называла их своими стражами, — говорит Робин, указывая на капибару. — Она утверждала, что эти существа оживают ночью и разговаривают с ней. У девочки было очень живое воображение. Она была особенной, мисс.
Как и предсказывала Робин, вскоре мы уже обедаем. Она подаёт арбузный гаспачо и филе морского окуня с лимоном и каперсами.
— Скажите, мисс, — произносит Робин, задумчиво держа вилку в руке. — Какой ещё хозяин пригласит прислугу за свой стол? Что бы там ни говорили о мистере Эверсе, он уж точно не жадина. Я ведь рассказывала вам, как он одолжил мне пятьсот долларов, чтобы помочь сыну? Кажется, рассказывала. Как вам обед, мисс? Только честно.
— Очень вкусно, — отвечаю я.
Через мгновение в комнату входит Рауль, принося с собой запахи свежескошенной травы и удобрений. Тонкий порез тянется по его руке, как змея.
— Всё в порядке? — спрашиваю я.
— Вы об этом? — Рауль поднимает руку. — Не сошёлся во взглядах с кустом роз. Накал страстей был серьёзный, но мы сумели прийти к компромиссу.
— Рада слышать. Ложиться спать с обидами — плохая идея.
— Рауль, перестань нести чушь, — Робин машет вилкой, словно оружием против его слов. — Но ты слышал хорошую новость? Мисс Данна решила остаться с нами.
— Это ещё не точно, — отвечаю я. — Пока что я здесь, но... я приехала, чтобы преподавать. И не уверена, что...
— Изабелла, может, до сих пор где-то рядом, — произносит Робин задумчиво, подцепив каперс вилкой. — Честно говоря, призраков в Стоктоне я не видела, мисс, но миссис Эверс уверена, что они есть. Кто мы такие, чтобы утверждать обратное? — она проглатывает каперс. — Не знаю, рассказывала ли я вам, мисс, но моя мама умерла двенадцать лет назад от редкой формы рака. Редкая болезнь для редкой женщины. Она участвовала в двух Олимпийских играх. Говорила ли вам об этом? В любом случае, в ночь её смерти я проснулась в 1:05 и увидела её на краю кровати — в соломенной шляпе и платье. Но глаза у неё были непривычно большие. Я спросила, что она делает у меня в комнате, а она только открыла рот, но не сказала ни слова. А ведь мама всегда была болтушкой, так что я сразу поняла — что-то не так. Вдруг в комнате запахло жасмином, и она исчезла. Позже я узнала, что мама умерла в 12:57. Так что, хоть я и не видела дух Изабеллы, я бы не стала так легко отвергать слова миссис Эверс. Как говорится, на свете много чего необъяснимого.
Несколько минут мы едим молча. Сыпь на моей руке уменьшилась до маленькой красной точки.
Рауль откашливается и говорит:
— Иногда я слышу голоса в живой изгороди. Всегда возле «Зверств».
— Рауль, будь посерьёзнее, — Робин останавливает его взглядом.
— Я не шучу, — отвечает он, не отрывая глаз от тарелки с гаспачо. — Звук очень тихий, поэтому я не уверен, что слышу на самом деле. Может быть, это просто ветер в листве.
— Возможно, нам так и не удастся узнать правду об Изабелле, — говорит Робин, тяжело вздыхая. — Но сердце разрывается от мысли, что такая добрая девочка могла застрять здесь, в этом мире. Скажите, мисс, если невинная душа не заслуживает небес, то кто тогда? Я не раз советовала миссис Эверс пригласить медиумов, которых показывают по телевизору. Не спорю, среди них много шарлатанов, но некоторые из них, уверяю вас, внушают доверие. Я уверена, что мистер Эверс мог бы нанять кого-то из них, чтобы помочь бедной Изабелле. Но миссис Эверс считает, что девочка ещё не готова уйти. Думаю, она лучше всех понимает, что нужно её дочери.