Я не знаю, что ответить на слова Робин, поэтому молча доедаю холодную рыбу.
***
Во второй половине дня Изабелла не захотела прийти на урок, и миссис Эверс взяла меня за руку и повела в сад за домом.
Мы идём по мозаичной дорожке из гальки, выложенной в виде узора белых цветов и насекомых с человеческими лицами.
— Сюда, — говорит она, её рука кажется холодной и хрупкой.
Мы проходим через несколько арок, увитых розами, пока не оказываемся на просторной поляне, утопающей в ярком многоцветье флоксов, иссопов и других цветов красно-фиолетовых оттенков. По небу кружат бабочки, переливающиеся всеми цветами радуги, и порхают над сверкающими лепестками.
Миссис Эверс подводит меня к скамейке с изящным кованым узором. В центре каждого завитка сверкает металлический глаз. Неподалёку мраморный воин верхом на пчеле с человеческим лицом направляет копьё в небо, а из его наконечника вода устремляется в восьмигранное основание фонтана.
Миссис Эверс жестом предлагает мне присесть, но сама остаётся стоять прямо перед фонтаном, нервно покусывая ноготь. У её волос, собранных в пучок, порхает бабочка.
— Прошу прощения за неудобства, — говорит она. — Обычно Белл следует за мной, когда я её нахожу. Но сейчас она не хочет уходить со скамейки.
— Ничего страшного, — отвечаю я. — Здесь очень красиво.
— Да, — вздыхает она. — Это правда.
На другом конце сада Рауль снова и снова вонзает нож в землю. Он вытирает лицо красным платком, который на мгновение кажется зловещей раной на его шее.
— Конечно, — произносит миссис Эверс, — не хочется сидеть в доме в такой чудесный день, но у меня много дел. Оставлю вас наедине с уроками.
Она направляется к мозаичной дорожке, но я останавливаю её:
— Подождите. Миссис Эверс, мы можем поговорить?
Она поворачивается ко мне, её светлые глаза сужаются от солнечного света.
— Да?
— Я просто хотела сказать... Если вам когда-нибудь захочется поговорить, я всегда рядом. Я, конечно, не терапевт, но понимаю, каково это — потерять ребёнка.
— Я её не теряла, — произносит миссис Эверс, и в её голосе звучит волнение. — Она сидит рядом с вами, это ясно, как на ладони. — Она касается щеки кончиками пальцев. — Но я понимаю, о чём вы. Между Белл и мной многое изменилось. Многое уже потеряно.
— Мне очень жаль.
Миссис Эверс садится на край фонтана, и я присаживаюсь рядом. Она проводит пальцем по воде, кругами обводя голубой лепесток.
— Иногда она открывает рот, будто хочет что-то сказать. Но не может. Ей это, наверное, ужасно тяжело. Она может кивнуть или покачать головой, но на этом всё. Я пыталась учить её языку жестов. Купила книгу. Но её пальцы... Они будто склеены, как у куклы. Она просто не может…
Она погружает лепесток в воду, и я слышу, как Рауль снова начинает вонзать нож в землю — теперь он кажется ещё ближе.
Я ненадолго кладу руку ей на спину.
— Как бы я хотела, чтобы Белл вышла из сада, — произносит она, вставая и оборачиваясь к скамейке. — Белл, прошу, зайди в дом.
Только фонтан отвечает ей тихим журчанием.
Миссис Эверс что-то шепчет, слишком тихо, чтобы я могла расслышать, и уходит, даже не взглянув на меня.
Я остаюсь на скамейке в прохладной тени жакаранды. У ног лежит моя плетённая сумка, но все папки остались в классе. Я снимаю туфли. Бабочка цвета электро спускается сверху и садится на мою ногу. Нет, это всего лишь лепесток.
Я поднимаю взгляд и вижу, как из фонтана выскакивает странное существо с длинной шерстяной мордой. Гигантская морская свинка мчится ко мне, волоча за собой свою мокрую, помятую балетную пачку. Морская свинка в пачке. Я понимаю, что нужно бежать, но не могу сдвинуться с места. В голове мелькает мысль, что это та самая игрушка из коридора, только ожившая.
Рауль неожиданно появляется рядом и хватает розовый поводок, болтающийся у существа на спине.
— Как тебе удалось снова сбежать? — спрашивает он, глядя на меня. — У меня такое ощущение, что она научилась открывать замки.
— Может, она готовится стать мастером побегов?
— Возможно, — он усмехается, но вскоре снова надевает серьёзную маску. — Хотя, если честно, мне кажется, она ищет Изабеллу. Они были очень близки. Насколько могут быть близки девочка и её капибара.
Рауль отпускает поводок, и существо начинает жевать траву, радостно чирикая и тряся крошечными ушами.
— Можно её погладить? — спрашиваю я.
— Она в последнее время кусается. Но, если не трогать морду, всё будет нормально.
— Тогда не буду.
Мы молча наблюдаем, как капибара спокойно щиплет траву. Её пачка постепенно сохнет на солнце и расправляется, становясь похожей на раскрывающийся розовый цветок.
— Полагаю, мне следует вернуть ее в загон, — говорит Рауль. — Пойдем, Принцесса.
Мы прощаемся, и Рауль трусцой бежит к дому, огибая кусты алых обезьяньих цветов и сердцевидных молочаев. Грызун рысит рядом с ним, что-то бормоча. Я наблюдаю за ними до тех пор, пока они не превращаются в размазанные по земле цвета.
Затем делаю глубокий вдох. Еще один.
Много лет назад я не была той, кто сидит, ищет в воздухе бабочек и шевелит пальцами ног в мягкой траве. Но вот я здесь. После многих лет практики эти приятные моменты в обычной обстановке кажутся почти естественными. Конечно, я все еще испытываю слабую тошноту от чувства вины, словно кошка нежно топчется по моему животу. Почему я должна наслаждаться солнцем на своей коже, а Бруно и Изабель нет?
Я делаю еще один глубокий вдох.
Затем протягиваю руку и касаюсь воздуха рядом с собой на скамейке, но ничего не чувствую.
***
Я пропускаю ужин из-за головной боли, которая вызывает в памяти двух жуков, цепляющихся за мои глаза сильными жилистыми лапками. В моей комнате Робин подает мне чашку супа с розовыми спиральками, плавающими на поверхности. Я благодарю ее и, как только она уходит, выливаю суп в унитаз. Не могу сейчас находиться рядом с едой. Даже слабый запах теста, все еще витающий в воздухе, раздражает.
В постели я раскладываю пять романов на шелковом одеяле шармез (прим. легкая ткань, сотканная с использованием атласного переплетения). Я внимательно осматриваю обложки, как будто гадаю на картах Таро о своем будущем. На одной из иллюстраций изображено кольцо из покрытых мхом стоячих камней с отверстием в центре. Мужчина в соломенной шляпе пытается выбраться из темноты, или забирается внутрь? На другой иллюстрации изображена женщина, выглядывающая из окна, покрытого паутинными трещинами. Ее обнаженное тело, кажется, расколото на двое. Почему она улыбается?
Прежде, чем успеваю выбрать книгу, я проскальзываю в комнату с пожелтевшими стенами и окислившимися металлическими кроватями. Крупицы блестящей пыли кружатся в воздухе, как рой мошек, и мгновение спустя оседают на кафельном полу.
Рты в стенах открываются и закрываются, открываются и закрываются. Они обнажают черные, сломанные зубы, которые напоминают мне о полке в моем старом доме, украшенной вулканическим стеклом. Кто-то собирал эти мерцающие камни. Я не могу вспомнить, кто именно.
Рты издают хрипы и стоны. Высунутые языки, похожие на личинки, дрожат, облизывая потрескавшиеся губы. Я вижу, что рты голодны, но нигде не видно подноса с едой. Рты стонут еще громче, как умирающие животные. В этот момент я начинаю дергать за латунные ручки на плиточном полу, открывая маленькие дверцы. За одной дверью находится темный туннель, из которого мне в лицо дует поток кислого воздуха. Он, должно быть, ведет к горе использованных шприцев, окровавленных бинтов и выброшенных частей тела под больницей. На мгновение я вижу бледных змей, обвивающих своими телами мусор. Их лица, похожие на человеческие, улыбаются мне.
За другой дверцей в полу вижу мужчину в сером клетчатом костюме, сидящего на унитазе.
— Простите, — говорю, и, как только я начинаю речь, все тело мужчины дергается, словно пораженное молнией. Он, очевидно, слышит меня, но не делает никаких попыток принять мои извинения. Его опущенный взгляд не отрывается от рыболовного журнала, лежащего у него на коленях. Он облизывает палец и перелистывает страницу за страницей, на которых изображены разлагающиеся рыбы-меч, акулы и макрели. Рыбы смотрят на меня широко раскрытыми глазами и ртами. Может, мне и не следовало открывать случайные двери, но это не повод игнорировать мое существование.
— Я же извинилась.
Тело мужчины снова дергается, только на этот раз он падает. Мужчина барахтается на грязном полу, и изо рта у него вылетает искрящаяся пыль. Я быстро закрываю дверь, а сердце бешено колотится в груди.
За другой дверцей я нахожу небольшую коробку из-под обуви, набитую мясом для гамбургеров. Улыбаясь, я зачерпываю две горсти и подхожу к ближайшему рту в стене.
— Вот, держи, — говорю я, держа ладонь вытянутой, как будто кормлю одну из лошадей моего кузена.