— А где твой дом? — спросила я.
— Невада, — назвал он место, где вырос.
— Ты действительно сделаешь это? После всего?
Он взглянул на меня ничего не выражающим взглядом кассира супермаркета.
— Да.
— Это ненадолго, — сказал он мне.
Воспоминания обрываются, потому что откуда-то из-под кровати раздается дрожащий вой. Звук усиливается с каждым мгновением. Я представляю, как Принцесса дрожит на полу, на ее коричневых губах выступает желтая слюна. Ее маленькие ножки дергаются.
Прежде, чем успеваю разобраться, что к чему, миссис Эверс выползает из-под высокой кровати. Она фыркает, и ее улыбающиеся глаза смотрят на меня сквозь спутанные темные волосы.
Я делаю глубокий вдох.
— Робин сказала, вы хотели поговорить со мной?
— Да, — говорит она, забираясь на мою кровать с грязными ногами. Когда она подпрыгивает на матрасе, ее сарафан с оборками развевается, а заколки дождем сыплются из ее волос. — Я должна открыть секрет, мисс. Но нам нужно отойти подальше, иначе он может нас услышать. У него острый слух.
С этими словами она раскидывает руки, как крылья, и спрыгивает с кровати. Я ахаю, когда она падает на пол под неудобным углом. После чего спотыкается и встает на четвереньки, хихикая. Помогая ей подняться, я испытываю легкое желание отчитать ее, как сделала бы это с одной из своих учениц. Но, конечно, я молчу.
— Пойдем, — говорит она, хватая меня за руку. — Моя мама может проснуться в любой момент, и тогда меня выгонят.
Она тянет меня за руку, но я опускаюсь на пол.
— Миссис Эверс, это что, еще одна из ваших игр? Как в прошлую ночь?
— Нет! — говорит она. — Нам нужно спешить.
На этот раз, когда она тянет меня за руку, я позволяю ей тащить меня через паутину извилистых проходов. Аромат лаванды преследует нас на каждом шагу.
В одном из залитых солнцем коридоров миссис Эверс играет в чехарду с парадом пластиковых животных из зоопарка.
В конце концов, мы оказываемся в саду, где растут кресс-салат, буддлея и молочай пурпурный. Я глубоко вдыхаю приторный воздух. Миссис Эверс ускользает от меня и начинает описывать круги по траве.
Кружась, она говорит:
— Ты знала, что крысы могут прогрызать металл и бетон? Они могут так много жевать, потому что их резцы никогда не перестают расти. Они должны продолжать жевать, иначе их зубы врастут в мозг.
Я сажусь на кованую скамейку, и мысли начинают уносить меня в другую эпоху. Я вспоминаю парки, наблюдаю за мальчиком, который катался с горки, обваливал ноги в песке и пел уткам. Нет. Я заставляю себя вернуться в настоящее.
Миссис Эверс опирается на основание фонтана. По какой-то причине вода больше не течет, а на наконечнике мраморного копья воина трепещет бабочка-монарх.
Женщина кусает ноготь и спрашивает:
— Что мы здесь делаем?
Я сажусь рядом с ней и кладу руку ей на спину.
Миссис Эверс подскакивает и поворачивается ко мне, словно пораженная электрическим током от моего прикосновения.
— Здесь я умерла, — говорит она. — Я не могу вспомнить детали. Все размыто.
Ярко-желтый ласточкин хвост проплывает у меня перед глазами и затем исчезает.
— Я упала прямо здесь, — говорит миссис Эверс, растянувшись на свежескошенной траве. — Я долго была одна, но потом пришел мой папа. Моя мама не приехала, потому что была в городе, она навещала тетю Шэрон. — Она склоняет голову набок, и я вижу, как слезы блестят на солнце.
Я опускаюсь на колени рядом с ней.
— Папа сказал, что пытался вернуть меня к жизни, но не смог. Мужчины увезли меня на «скорой», и я умерла до того, как мама смогла меня увидеть. Папа должен был позволить ей обнять меня и попрощаться!
— Мне жаль, — говорю я.
Она лежит, глядя в небо, и выдергивает пучки травы рядом с собой.
— Папа ведет себя так, будто заботится о нас, но он только притворяется. Однажды мы с мамой и папой устроили пикник, и я нашла птицу, которая не умела летать. Да. Несколько мгновений она билась в конвульсиях на траве. Когда мой отец увидел ее, то начал топтать птицу, пока она не перестала двигаться, хотя я кричала. Он сказал, что понял, что ей пора уходить, и совсем не выглядел грустным. Лишь почистил ботинок. — Она пощипывает воздух у себя над лицом, возможно, разгоняя облака над головой. — В другой раз мне приснился кошмар о волке со странной мордой. Я пошла рассказать маме, но папа сказал, чтобы я уходила. Я продолжала плакать и не уходила, а папа выглядел очень и очень злым. Его глаза были как у незнакомца. Папа унес меня и запер в темной комнате. Я слышала, как мама снаружи пыталась вытащить меня, но папа сказал, что я должна повернуться лицом к теням, иначе они меня съедят. Я долго плакала.
— Это ужасно, — говорю я.
— Да. — Теперь она смотрит на меня широко раскрытыми темными глазами. Затем шепчет: — Правда в том, что мой отец — ненастоящий. Я видела, как он снял свое лицо, и все выглядело неправильно. Я не знаю, кто он такой, но он становится сильнее. Смотри. — При этих словах миссис Эверс обнаруживает у себя на груди синяк в форме полумесяца. — Маме нужно бежать, иначе ее могут съесть. Ты должна предупредить ее от моего имени, мисс Ви. Я не могу с ней поговорить, потому что она засыпает всякий раз, когда я вхожу в нее. Однажды я попыталась написать ей сообщение ее рукой, но у меня все буквы какие-то странные. Ты должна предупредить ее насчет папы.
Тихий голосок подсказывает мне, что я не могу доверять ни единому слову этой женщины. Она думает, что является призраком. Синяк может быть от чего угодно.
Но я уже знаю, что домой не вернусь. Пока.
Миссис Эверс убегает танцевать вокруг дерева жакаранды, а я сижу в ожидании, когда проснется другая миссис Эверс.
***
Ветер треплет мою одежду, а грозовые тучи заволакивают небо, словно саван из плотного полотна. Бабочки исчезают. Миссис Эверс замирает на месте, принюхиваясь. Маленькая веточка падает на землю и на мгновение становится похожа на искалеченный коготь.
Взяв миссис Эверс за руку, я веду ее внутрь в молочно-теплое святилище своей комнаты. Я закрываю за нами дверь и запираю ее на ключ. В глубине души представляю, как мистер Эверс притаился в коридоре, его лицо искаженное и неправильное.
— А мы не можем пойти в мою комнату? — говорит миссис Эверс. — Я хочу поиграть в коттедже.
— Не сейчас, — говорю я.
Женщина стонет, и я отдаю ей пластиковых зверюшек, которых собрала по дороге сюда. Она улыбается. Почти сразу же существа начинают издавать боевые кличи и затевают войну. Первой падает зебра с британским акцентом.
Когда свет в моей комнате гаснет, я подбираю с кровати заколки для волос и складываю их аккуратной стопкой на зеркальном подносе на туалетном столике. Моя рука дрожит при каждом движении.
Снаружи гремит гром, и тихий голос говорит:
— Кажется, он где-то близко.
— У нас все будет в порядке, — говорю я.
В «Битве животных» ракета ближнего радиуса действия поражает носорога и слона. Носорог бьется об окно, а слон едва не врезается в восьмидесятичетырёхдюймовый телевизор высокой четкости. Я открываю рот и чуть не говорю миссис Эверс, чтобы она не швыряла вещи в доме.
Что, по-моему, я делаю?
Через несколько минут миссис Эверс переползает через кровавое побоище на поле боя и забирается ко мне в постель. Она сворачивается калачиком в форме полумесяца.
Я придвигаю кресло красного дерева к кровати, и шум грозы усиливается.
— Надеюсь, молния ударит в крышу, — говорит миссис Эверс, слегка улыбаясь. Затем она закрывает глаза.
Я сижу, наблюдаю за ней и жду.
Вскоре мое внимание переключается с кровати на безголового ребенка, изображенного на витраже. Девочка или мальчик сражаются с вороной с лицом демона, ударяя в выпуклый глаз существа. Когда снаружи сверкает молния, вся сцена озаряется, и я отворачиваюсь.
Миссис Эверс спит, не шелохнувшись. Нелепо, но мое сердцебиение учащается, пока я не замечаю, как поднимается и опускается грудь миссис Эверс.
Я делаю глубокий вдох. Еще один.
Схватив один из своих романов, я снова и снова перечитываю первый абзац. Автор пытается ввести меня в бурлящий мегаполис, где женщина в красном маневрирует в потоке пешеходов. Я пытаюсь увидеть то, что видит она, но люди и здания продолжают испаряться из моего сознания. Только некоторым словам удается зацепиться в памяти. Вроде таких слов, как «раздутый» и «омерзительный».
Я отрываюсь от книги, когда миссис Эверс внезапно садится, словно очнувшись от кошмара.
Она оглядывает комнату, и ее взгляд останавливается на моем лице.
— О, нет, — говорит она своим обычным голосом. — Я снова гуляю во сне? Прошу прощения за вторжение, мисс Вальдес. Боюсь, сомнамбулизм распространен в моей семье.
— Все в порядке, — говорю я. — Прежде, чем Вы уйдете, я хотела спросить, не могли бы мы немного поговорить?
— Да, конечно, — говорит она. Затем садится на край кровати и смотрит на разбросанных по полу животных. За окном завывает ветер.
Я говорю:
— Вы... э-э-э... Вы разговаривали со мной, когда ходили во сне.
Она грызет фиолетовый ноготь.
— Ох.
— Да. — Что я должна сказать сейчас? Я изучаю свои руки в поисках ответа. — Вы сказали мне, что мистер Эверс не позволил вам увидеть Изабеллу до того, как ее кремировали. Это правда?