— Не дам! Один убежал, и вы тоже уматывайте! — Какое-то мгновение Аня ждала реакции Андрея Павловича, он молчал, не двигался с места, и все лицо ее искривила гримаса ненависти: — Не хотите? Сейчас захотите…
Вновь оттолкнув Андрея Павловича, она выскочила из кухни, пронеслась мимо ошеломленной, растерянной Нины Елизаровны в комнату, вскочила на диван и сорвала с медвежьей головы ружье.
— Аня! — перепуганно крикнула ей с порога Нина Елизаровна.
— Сейчас он захочет… сейчас побежит, — не слыша ее, пробормотала Аня, спрыгивая обратно на пол и бросаясь из комнаты.
— Аня! — теперь уже даже привзвизгнув от испуга, шарахнулась от нее в сторону Нина Елизаровна.
Аня остановилась в коридорчике перед распахнутой кухонной дверью, вскинула ружье и взвела курки.
— Ну?! — крикнула она Андрею Павловичу. — Оно заряжено!
— Аня, прекрати! — приказала из-за спины Андрея Павловича Лида и попыталась обойти его, но Аня дернула стволами:
— Ты не двигайся! — И снова крикнула Андрею Павловичу. — Ну?!
— Аня, что за глупости, Аня… — неуверенно проговорил Андрей Павлович. — И вовсе оно не заряжено…
— А вот попробуйте. Испытайте! Считаю до пяти. Если не сдвинетесь с места… Раз… два… три… — принялась считать она.
При счете «четыре» Андрей Павлович дернулся к выходу с кухни, остановился и полуобернулся к Лиде, чтобы видеть ее.
— Лида, это ты сейчас… вгорячах. Лида, пройдет время… я буду ждать твоего реше…
— Уходи, — оборвала его Лида.
Дверь выстрелила замком, и Аня повернулась, прошла к дивану, встала на него и забросила ружье обратно на медвежью голову.
— Вот так с ними со всеми, с гадами, с подлецами! — сказала она в пространство.
Медленным, каким-то пришаркивающим шагом, словно больная, в комнату вошла Лида.
— Зачем вы подслушивали? — спросила она, ни к кому специально не обращаясь — ни к Ане, ни к Нине Елизаровне, — и, может быть, не ожидая ответа.
Аня, однако, ответила:
— Что мы подслушивали? И не подслушивая все слышно было. Не во дворце живешь, в блочном доме.
— Но врываться тебе на кухню не нужно было. Это действительно наше с Андреем дело. Мое.
— Он подлец! — с исступлением выкрикнула Аня.
Лида покачала головой. Выражение лица ее было отрешенно-каменное.
— Он не подлец. Он очень порядочный и несчастный человек. И в самом деле наваждение… все так. Только вот мне не легче от этого.
Нина Елизаровна, как-то странно поникшая после всего происшедшего сейчас, словно бы даже пришибленная, тихо и осторожно подошла к Лиде, робко и слабо обняла ее.
— Все, Лида, к лучшему, — сказала она, как бы не утверждая это, а лишь пытаясь убедить в том саму себя. — Забудется, пройдет, перемелется… А я всегда тебе говорила: Андрей — это трата жизни, и только. А теперь ты свободна…
— Да что ты со своей свободой! — тут же влезла в речь Нины Елизаровны Аня. Она все стояла на диване, гнев ее не вышел до конца, и ей требовалось выпустить его. — Свобода, самостоятельность… Что с нею делать, с твоей самостоятельностью? Солить? Дрянь такая, что и с солью не съешь.
— Аня! — не повышая голоса, умоляющим тоном попросила ее остановиться Лида.
В другом состоянии Нина Елизаровна не замедлила бы ответить Ане, сейчас она принялась решать про себя, следует ей отвечать или воздержаться, наступило молчание… и в этом молчании ясно и пронзительно заверещал в прихожей звонок. Он был так неожидан в наставшей тишине, да еще после всего случившегося, что все трое невольно вздрогнули.
— Кто это еще… — проговорила Нина Елизаровна.
— Вечер посещений какой-то… — произнесла Лида.
Аня соскочила с дивана и решительным шагом направилась в прихожую.
— Ну, я покажу сейчас! — с угрозой, с радостью мщения в голосе сказала она на ходу.
Из комнаты слышно было, как открылась входная дверь. Однако что там говорила Аня, было не разобрать, как не разобрать было, кто это там пришел и один ли человек или несколько; ко вот Аня вошла обратно в комнату — каким-то неуверенным шагом, с выражением растерянности на лице.
— Тут вот, мам, спрашивают хозяина… мужик такой… но вроде бы к нам.
Однако «мужик» не ждал у порога, он без всякого разрешения двинулся вслед за Аней и, слегка подтолкнув ее, чтобы освободила проход, тоже вошел в комнату. Это, был тот слесарь, что неделю назад приходил устанавливать умывальную раковину. И был он, как о том ясно говорили его движения, его плывущие глаза, основательно пьян.