— Но почему же именно потому решили, — в голосе Нины Елизаровны прозвучала несколько тревожная недоуменность, — почему решили подойти именно потому, что я вам показалась счастливой?
— Да почему… — Евгений Анатольевич мало-помалу справлялся со своим смущением, и первоначальной скованности оставалось в нем все меньше. — Да потому, что счастливый человек — красивый. Не довольный жизнью, сытый… а как раз так вот, как вы: счастливый работой, семьей. Я, конечно, не знал, не надеялся особо, что вы… ну, свободны, в общем… но я надеялся… Ведь должно же человеку, когда ему не везет в жизни, ну вот в этом как раз… должно же, в конце концов, повезти…
Нина Елизаровна положила цветы на пустой обеденный стол с четырьмя задвинутыми под него стульями и спросила с поддразнивающе-призывной улыбкой:
— И как вы считаете: повезло?
Когда моложавая, хорошо сохранившаяся пятидесятилетняя женщина хочет понравиться, и не просто понравиться, нет — обворожить, она умеет заставить своего сверстника увидеть ее юной и волнующе прекрасной, словно бы лишенной груза всех прожитых ею лет.
Евгений Анатольевич неуверенно ступил вперед, Нина Елизаровна вся подалась к нему, и он протянул к ней руки, сделал еще шаг:
— Мне каже… — и зацепился ногой за умывальную раковину, станцевал в воздухе корявое, неуклюжее па, чудом лишь удержавшись на ногах. — Черт!.. — вырвалось у него, и он сконфузился.
— Ой, боже мой! — испуганно воскликнула Нина Елизаровна. — Вы не ушиблись?
— Да пустяки… — Евгений Анатольевич страдал не только от своей неловкости, но и оттого, что не сумел замять ее какой-нибудь шуткой, ругнулся, сконфузился вот — и все испортил.
— Ну, слава богу! — Нине Елизаровне тоже было неловко, что у нее тут, едва не посередине комнаты, лежит эта раковина. — А то уж я… Знаете, купили вот, нужно в ванной комнате поменять, та протекает, пластилином, знаете, трещины замазываем… и вот лежит здесь, чтобы на виду, знаете, да и некуда больше. У меня, знаете, бабий дом, четверо — и все женщины, это пустячная, наверно, работа — раковину поменять, но если бы мужские руки в доме…
Евгений Анатольевич понял это как намек. И с радостью отозвался, тем более что ему хотелось поскорее исправить впечатление о себе:
— Я с удовольствием! Для вас, Нина… Я вообще не боюсь никакой работы. Там разводной ключ нужен. Есть разводной ключ у вас?
— Женя! Ну что вы! — Нина Елизаровна от души рассмеялась. — Какой разводной ключ? У меня-то в доме? У нас отвертки нет! Давайте кофе пить, — меняя тон, предложила она. — Вы пьете кофе? — Евгений Анатольевич молча кивнул. — Чудесно! Видите, как чудесно назначать свидания по утрам — можно пить кофе и не бояться, что потом не уснешь.
Говоря это, она быстрым шагом пошла к двери в прихожую и на ходу легким касанием дотронулась рукой до его плеча. Евгений Анатольевич торопливо повернулся вслед ей, попытался схватить ее руку, но Нина Елизаровна не далась.
— Одно мгновение! — с какою-то порхающей улыбкой проговорила она.
Евгений Анатольевич остался в комнате один. Проводив взглядом исчезнувшую Нину Елизаровну, он первым делом глянул на умывальную раковину у себя под ногами. Глянул и сокрушенно вздохнул. Подошел к журнальному столу, взял яблоко из вазы, провел по его круглому боку рукой, словно погладил, и положил яблоко обратно. Повернулся, заметил медвежью голову с ружьем, подошел к дивану вплотную и так и впился в ружье глазами.
За этим занятием — разглядыванием ружья — его и застала Нина Елизаровна, вернувшись в комнату с кофейником.
— Прошу! — позвала она Евгения Анатольевича к столу.
— Какое у вас ружье, Нина! — не отходя от дивана, лишь повернувшись в ее сторону, с восторгом сказал Евгений Анатольевич. — Я не охотник и не разбираюсь, но у меня есть приятель, и у него подобное, старинное еще, так ведь ему цены нет!
Нина Елизаровна поставила кофейник на стол и разогнулась.
— Это папино, от него осталось. А ему еще до моего рождения в награду за что-то вручили. В детстве знала за что, сейчас забыла.
— А что отец… он у вас кем был? — Евгений Анатольевич проговорил это с невольным почтением в голосе.
Интонация его доставила Нине Елизаровне удовольствие.
— Да, вы правильно догадались. Он в нескольких книгах о гражданской войне упоминается. Он мамы на пятнадцать лет старше был. Но она была с ним счастлива. Несмотря ни на что…