Потом почувствовал боль в правом плече. Боль и жажду. Очень хотелось пить. Язык сухим деревянным кляпом торчал у него во рту, а сознание, каждая клеточка его тела настойчиво требовали: пить, пить, пить!
Ребенок был где-то рядом, не уходил.
— Ау-у, ау-у-ги-и, гу-у-а-а, — плакал он, дергая его за рукав.
И вдруг чьи-то зубы довольно крепко стиснули палец его правой руки.
Олег с радостью понял: Джек! И открыл глаза.
Прямо над его головой сквозь прозрачный пластик купола рубки на чистом голубом небе весело светило солнце.
Рядом, радостно повизгивая и виляя обрубленным хвостиком, стоял Джек.
Приподняв тяжелую голову, Олег осмотрелся. В противоположном от него углу лежала Таня. В метре перед ней, крепко ухватившись рукой за ножку кресла — Сережа. Другая его рука была как-то неестественно согнута в предплечье и выпирала чем-то острым.
Вокруг была тишина. Ни единого звука, ни качки, ни всплеска воды. Олег потянулся правой рукой к шлему, но острая боль в плече не позволила ему достать кнопку, открывающую забрало шлема. Он открыл его левой рукой и осторожно поднялся.
То, что он увидел в следующее мгновение, заставило его в ужасе содрогнуться. Страх, липкий противный страх охватил все его существо, покрыл испариной тело, сковал суставы и мышцы. Страх не за себя — за товарищей, за Сережу и Таню… Вклинившись кормой в расщелину между скал, гондола и правый поплавок тримарана (левого вообще не было) более чем на треть длины своих корпусов нависли над головокружительной пропастью. Далеко внизу сверкала, отливая бирюзой и небесной лазурью, гладкая поверхность океана.
Невероятным усилием воли он сумел овладеть собой, одолеть этот липкий страх и непривычную скованность, нашел силы унять слабость в коленях.
С усилием разжав правую кисть Сережи, Олег осторожно поднял застонавшего мальчика и на руках понес к входному люку. Потом перенес туда часто дышащую Таню. Выбравшись из гондолы наружу, вытащил обоих на воздух и уложил в тень за скалой, где, к немалому его удивлению, оказалась ровная и довольно большая площадка.
Не теряя ни секунды, поднялся на палубу гондолы и с лихорадочной поспешностью стал раскручивать катушку с пятидесятиметровым буксирным тросом. Целых двадцать минут обматывал Олег прочной стальной нитью острые уступы скал, накрепко соединив их с гондолой, поплавком и его штангами и только после этого опять спустился в рубку, чтобы открыть фонарь поплавка.
Включив реактор, он с радостью увидел, как замигали лампочки на пульте управления. Блок «ЭВМ-практика» работал! Нажав нужную кнопку под щитком пульта, Олег открыл загерметизированный изнутри поплавок, прозрачный фонарь которого послушно приподнялся, и побежал к входному люку.
Однако радость его была преждевременной: в переднем кресле у пульта автономного управления поплавка лежал бездыханный Аксенов. Разбитый шлем валялся в ногах. Лицо и шея были залиты кровью. На высоком лбу, ближе к правому виску, зияла глубокая рана. Руки были еще теплые, но пульс не прощупывался. Сердце не билось. Помочь Андрею Ивановичу уже ничем было нельзя.
Олег почувствовал, как все холодеет у него в груди. Но рядом нуждались в его помощи такие же бесконечно близкие и дорогие ему люди. Пересилив душевную боль, он пошел к ним. Перед этим плотно закрыл фонарь поплавка, снова спустился в рубку и включил кондиционер, там, за фонарем, где лежал мертвый Аксенов, установив для него показатель на нуле градусов.
Тоскливо скулил, подвывая, возле закрытого поплавка Джек.
У Сережи оказался вывих левого плечевого сустава. Страшная боль лишила мальчика сознания. Ругая себя на чем свет стоит за то, что не предусмотрел в креслах тримарана предохранительных ремней, Олег ввел мальчику сильную дозу обезбаливающего и, подождав несколько минут, пока начнется его действие, вправил сустав на место и наложил на плечо тугую повязку. Мальчик начал приходить в сознание.
Примерно через час Сережа окончательно пришел в себя. Он открыл глаза и тихонько позвал сидящего возле Тани Олега.
— Где мы? Почему так странно скулит Джек? Как будто плачет за кем-то…
— Помолчи, Сережа. Тебе нельзя разговаривать… Мы попали в тяжелую аварию. Все. У тебя была вывихнута рука. Ты только не волнуйся. Теперь все в порядке… Правда, пока лучше помолчи, набирайся сил. Постарайся уснуть. Может быть, выпьешь соку?
Мальчик отрицательно покачал головой.
— Нет. А где папа?
— Он… в тяжелом состоянии, — не смог сказать всей правды Олег. — Его нельзя тревожить, ты спи…
С Таней было, пожалуй, хуже. Она все время бредила, бормоча что-то несвязное. Ее часто тошнило до судорог, и тогда, сжимаясь вся в комок, она тихо и надрывно стонала. Правая нога ее возле колена сильно посинела и опухла. Синева расползалась и вверх, и вниз вместе с опухолью. Олег делал ей то успокаивающие примочки на ногу, то компрессы на горячий лоб, то пытался напоить витаминизированным бульоном.