В большинстве своем они не были однолюбами, на всю жизнь привязанными незримыми нитями к какой-либо одной работе, хотя первые свои двадцать пять лет готовили себя именно к ней, выбранной из многих еще в годы детских грез и надежд. Но, освоив ее в совершенстве, отдавая ей свое время, накопленный опыт и приобретенные знания, каждый из землян уже в более зрелые годы мог в силу общественной необходимости, в результате новых научных открытий и технических достижений, развития культуры и искусства увлечься и овладеть второй, третьей и даже четвертой профессией, постичь ее в совершенстве и затем отдавать всего себя безраздельно там, где это было наиболее нужно обществу, где его знания и устремления могли проявить себя наилучшим образом.
Логически Роберто уже хорошо ОСОЗНАЛ всю радость трудового порыва, притягательную силу творчества, огромную гордость от сознания достигнутой в результате упорной работы цели. Но до конца осмыслить величие тех далеких землян, наделенных невиданной им раньше способностью любить труд во всех его проявлениях, ему помогла случайно подслушанная беседа. И хотя Роберто ЗНАЛ, что видит сейчас Землю и ее хозяев, какими они были почти несколько миллионов лет назад, он прекрасно ПОНИМАЛ мелодично-певучий язык этой пары, что сидела под тентом просторной террасы за соседним столиком справа от него.
Внизу под ними ласково плескалось море. Широкая светлая полоса песчаного берега до самой террасы была заполнена загорелыми землянами. Но еще больше их было в море, откуда доносились звонкий смех, разноголосый щебет ребятишек, затеявших очередную возню с добродушными дельфинами.
Однако Вион не замечал окружающего веселья, приподнято-радостной обстановки отдыха и покоя. Мысли его, видимо, блуждали где-то далеко, большие глаза заволокла фиолетовая дымка печали и беспокойства. Он почти не притрагивался к еде, вяло ковырял двузубой вилкой в широкой хрустальной чаше, бока которой напоминали усеченный конус.
Вот он легонько отодвинул чашу, соединил вилку и округлый нож в испугавшее когда-то Роберто подобие предупреждающей молнии, положил сверху на чашу и виновато посмотрел в глаза жене.
Анона приподняла веки, и в глубине ее глаз вспыхнул оранжевый огонек недоумения и легкой растерянности.
— Тебе нездоровится, милый?
В голосе ее звучала тревога.
— Что ты, родная, я совершенно здоров. Пойду принесу тебе сок манго. Или ты хочешь что-нибудь другое?
— Нет, дорогой, манго вполне подойдет. Только, пожалуйста, холодный. А ребятам принеси мороженого. С подслащенным соком граната и лесными орешками. Я им еще утром обещала.
Вион кивнул головой и, взяв со стола все четыре чаши, — дети давно уже поели и убежали к воде смотреть на возню старших ребятишек с дельфинами, пошел в глубь террасы к белоснежной стене пищевого дозатора.
Анона проводила его долгим внимательным взглядом. Огромные, будто бездонные озера, глаза ее светились нежностью и покоем. И пока она, выгнув лебединую шею, смотрела вслед мужу, Роберто украдкой любовался молодой землянкой.
Стройная, грациозная, элегантная в своем серебристо-белом хитоне, украшенном на высокой груди двумя гроздьями сверкающих рубинов (Знаки Материнства) и затянутом в тонкой талии вместо привычного повседневного рабочего пояса нитью розового жемчуга, она была очень женственна и красива. Смуглая кожа лица и наполовину оголенных рук выдавала в ней южанку, а тонкие золотистые перья, уложенные в замысловатый убор над высоким лбом, красноречиво говорили, что генетическая ветвь одного из ее родителей берет начало от родовых общин севера.
Это вовсе не было модой — жениться или выходить замуж за друга с иного континента или полушария.
Это было Законом Согласия, священные строки которого появились на Земле задолго до принятия Регламента Справедливости. Может быть, именно этот священный закон больше всего способствовал тому, что та, далекая Земля не знала разрушительных войн и кровавых междуусобиц. Никогда.