— Мудак ты, Кеноби, — всем своим видом дав понять, что говорить с ним больше не желает, Квинлан отошёл к ожидавшей его чуть в стороне Эйле, которая бросила на Оби-Вана холодный взгляд и вздернула носик, взяв любимого за руку.
То, что он мудак, Оби-Ван понимал, как никто другой. Но вот этот взгляд человека, с которым двадцать лет бок о бок, говорил ему очень о многом и действовал лучше, чем если бы Вос принялся проводить пространную лекцию на тему «почему Оби-Ван Кеноби мудак?» Конечно же, он погорячился с Энакином. Бедный влюблённый мальчик не заслужил этой полной цинизма речи в свой адрес и всей этой желчи, что вылилась на него. Это не Энакин не заслужил его, это он — стареющий одинокий алкоголик, не заслужил Энакина — такого чистого, нежного, живого. И чем раньше он поймет это, тем будет для него лучше.
Весь день у Кеноби все валилось из рук. Осуждающие взгляды мерещились ему из-за каждого угла. Шепчущиеся в курилке медсестры мигом замолкли, когда он вошел. Баррис, от нечего делать пилившая ногти, даже не подняла взгляд в ответ на его приветствие.
— А где же ваша рыба-прилипала, доктор? Отцепилась наконец? Где же тогда радость на вашем лице? — поинтересовалась она самым обыденным тоном, но Оби-Вану упорно казалось, что она готова испепелить его, если он рискнет подойти ближе.
Когда совесть окончательно его доконала, Кеноби решил извиниться и отправился в свой кабинет. Энакин был занят порученной ему работой за компьютером. Лишь изредка слуха Кеноби достигали тихие шмыгания носом, перебивающие стук клавиш. Скайуокер даже не поднял взгляд, лишь сильнее согнувшись над клавиатурой.
— Вы правы, доктор Кеноби, — тихо произнёс он. — Я вел себя как избалованный ребенок и теперь увидел, как это было глупо и отвратительно. Я не хочу, чтобы моя любовь причиняла вам неудобства, простите. Просто я влюбился первый раз в жизни, и мне кажется, что и в последний тоже, и поэтому не знал, что делать и как поступить правильно. Но я больше не побеспокою вас, хоть и не могу избавиться от надежды, что вы когда-нибудь ответите взаимностью. Она будет жить, пока жив я. Если все же нет… то я приму это с достоинством взрослого мужчины.
Кеноби раскрыл рот в немом шоке. Слова извинений застыли в горле, так и не вырвавшись. Возможно, стоило бы пригласить Энакина куда-нибудь после работы, провести с ним время, разложить по полочкам все причины, почему Оби-Ван не может ответить ему взаимностью, чтобы хоть как-то облегчить внутреннюю агонию мальчишки. Чтобы он ни в коем случае не ставил на себе крест и жил полной жизнью, влюблялся, встречался с кем-то, завел семью… Но собственные мысли заняли слишком много времени. В кабинет ворвалась Шаак Ти. Она была вся в слезах.
— Доктор Кеноби!
— Мисс Ти, вы не могли бы попозже?..
— Доктор Кеноби, Гривусу плохо!
— Энакин… мы потом поговорим, хорошо?
Глядя на плачущую девушку, Оби-Ван не имел другого выбора, как пойти за ней. Хоть чьему-то горю здесь он мог помочь. Шаак по дороге рассказывала о том, как вчера они с Гривусом выпили вина, хотя она ведь знала, что ему нельзя, и теперь ужасно раскаивалась.
— Доктор Кеноби, сделайте хоть что-нибудь! — как часто он слышал эту фразу. И всякий раз ему удавалось сделать это волшебное «что-нибудь». Для всех вокруг, кроме себя.
Когда Оби-Ван закончил с операцией, Энакина в его кабинете уже не было. Перепечатанные карты ровной стопкой лежали на столе, в мусорной корзине обнаружилась так и не начатая никем коробка с пончиками, от вида которой у Оби-Вана сжалось сердце. Кеноби распахнул шкаф, где они оставляли верхнюю одежду. Куртки Энакина не было, зато на вешалке аккуратно висела его неизменная форма с мишками. Конечно, ведь рабочий день Скайуокера закончился, и он ушел домой. Проклятье.
Квинлан всё ещё был в своём кабинете, но увидев Оби-Вана, мгновенно засобирался, поставив на стол бутылку коньяка и один стакан и придвинув их в сторону Кеноби.
— Квинлан, я хотел поговорить, — впервые Оби-Ван чувствовал такую растерянность перед своим лучшим другом, не зная, с чего начать разговор.
— Прости, ничем помочь не могу, очень тороплюсь. Ключ от кабинета оставлю на столе, — Вос максимально громко грохнул ключи о поверхность стола.
— Я тут понял… — Оби-Ван проводил друга взглядом почти до дверей, когда, наконец, выпалил: — Я люблю Энакина.
Вос притормозил у двери, помолчал с полминуты, повернулся к Кеноби, а затем быстро прошёл на своё место, водрузил на стол второй стакан и разлил коньяк, после чего уселся в свое кресло.
— А теперь ещё раз.
— Я люблю Энакина, — повторил Оби-Ван более уверенно и разборчиво, одновременно с этим и сам вникая в смысл каждого слова, усевшись напротив Квинлана.
— И что в таком случае ты сегодня устроил? — скептически хмыкнул Вос.
— Я просто… Испугался, — Оби-Ван криво улыбнулся. — После вчерашнего вечера я боялся, что он воспримет всё произошедшее слишком… Слишком близко к сердцу. Ты ведь знаешь, как говорят. Лучшая защита — это нападение. А я тот ещё трус.
— Так в чем проблема набрать Энакина и сказать ему всё то же, что говоришь сейчас мне? — развел руками Квинлан.
Впервые Кеноби набирал чей-то номер дрожащими пальцами. К усталости и мучительному стыду перед Энакином теперь добавился еще и страх, что пришел его черед быть отвергнутым. Слишком злыми были все его сегодняшние слова, слишком недостойным было его поведение по отношению к влюбленному в него человеку. Разумеется, все вышло именно так, как он и опасался. После пятого гудка Оби-Ван сбросил вызов и швырнул бесполезный мобильник на стол.
— Он не берёт, — обреченно сообщил Кеноби.
— Тогда поезжай к нему, — посоветовал Вос. — Ты ведь знаешь, где он живёт? Вот бери такси и поезжай туда. Вспомни, сколько Энакин делал, чтобы добиться твоей любви. А теперь твоя очередь.
— Знаешь… — на губах хирурга на долю секунды блеснула улыбка. — Я так и сделаю. Прямо сейчас. Куплю огромный букет цветов… Нет, только не с моей аллергией… Позже что-нибудь придумаю, но главное, поеду к нему.
— Не проеби его, — усмехнулся Квинлан. — Мне достаточно и тех драм, что я выслушиваю от пациентов.
На этой, казалось бы, позитивной ноте в кабинет психиатра влетела Баррис, уже одетая в пальто и дико чем-то напуганная.
— Баррис? В чём дело? — Кеноби и Вос одновременно подскочили со своих мест.
— Энакин… — только и произнесла девушка, сбиваясь и глотая невыплаканные слезы. Сирена, что привычно выла за окном уже минут пять, впервые так отчётливо ударила Кеноби по ушам.
========== Энакин в стране галлюцинаций. Часть 1: сказочный трип. ==========
Энакин открыл глаза, поморщившись от ударившего в них света. Всё тело болело так, словно его пропустило через мясорубку. Последнее, что он помнил — встречная полоса и ехавшая прямо на него фура. Скорее инстинктивно он увёл байк вбок, чем действительно побеспокоился в этот момент о своей жизни. Видимо, это не помогло, и его всё же расплющило по лобовому стеклу фуры, а сейчас он видит свет в конце тоннеля. Затем перед ним возникло лицо ангела, один в один напоминающего Оби-Вана Кеноби. Даже хирургическая шапочка и маска на лице, надо же. Всё прямо как в их первую встречу.
— Я попал в Рай? — тихо спросил Энакин, чувствуя, как его губы слиплись, судя по привкусу, от крови.
— Ещё наркоз, быстро! — произнёс ангел голосом, точь-в-точь напоминающим доктора Кеноби, и склонился к Энакину, гладя его рукой по волосам. — Эни, всё хорошо, это я, доктор Кеноби. Ты попал в аварию и сейчас на операции, но ничего не бойся, я с тобой.
— Если я умру, пожалуйста, не забывайте меня, помните, что я любил вас, — жалобно простонал Энакин, поскольку каждое произнесенное слово отдавалось болью. — Вы примете моё предложение руки… — Скайуокер попытался протянуть к возлюбленному свою правую руку, но не обнаружил её на своём законом месте, нашарил левой поблизости и протянул конечность. — И…
— Только сердце не трогай! — засуетился Оби-Ван. — Пришью я тебе твою руку, только засыпай скорее, у тебя болевой шо…