Она вдруг ощутила страшную злость на эту «Звезду» и стала себя клясть, что до сих пор не избавились от неё хотя бы за бесценок. Подумала, что он вполне мог догадаться или даже видеть, как она посещала дом Андреа, и страх за любовника вновь охватил её и так дрожащее тело.
И тут женщина ощутила острую и короткую боль внизу живота. Согнувшись, Анна села на кровать, пережидая боль. Она утихла довольно скоро, но остался страх, что всё может повториться. Стало так жалко себя, что слёзы опять потекли из глаз. Женщина с трудом уложила дочь спать. За окном было темно и ветрено. Сырой морской ветер трепал ветви дерева, они громко бились в окошко. Стало тоскливо и горько на душе.
Напуганная женщина долго не могла заснуть, но усталость всё же взяла своё, и сон сморил Анну. Утром всё показалось не таким ужасным, однако разгром в комнате наводил на мрачные мысли. Они набросились на несчастную Анну и терзали до часов трёх пополудни. В это время пришёл вчерашний человек, да не один. С ним был невысокий человек с азиатскими чертами лица.
Анна не осмелилась открыть им, но два сильных удара открыли дверь. Замок вырвал часть двери, но второй человек аккуратно прикрыл её. Осмотрел и укрепил валявшейся палкой.
– Ну что ещё вам надо? – взвыла Анна тихим голосом, боясь разозлить мужчин.
– Мы проверили всех евреев в городе. Никто из них никогда не слышал о «Звезде». – Вчерашний человек пристально глядел в испуганное лицо Анны. – Успокой девку, или я её выброшу за дверь! Отвечай прямо и без вранья!
– Муж должен появиться скоро, у него и спросите. А что я могу знать? Вы испугали ребёнка. Ждите мужа!
– Мы подождём, конечно, но ты сначала нам всё скажешь. Я не верю тебе, тварь! – Он ударил Анну в живот, видя, что та держится за него с явным страхом и тревогой.
Анна ахнула и скрючилась от боли. Боль терзала живот, мешала дышать, но человек продолжал наносить удары по бокам лежащей Анны. Она уже плохо сознавала реальность. Боль захватила тело и мысли. Успела ощутить, как появилась кровь, и это ещё сильнее испугало женщину.
– Может, она беременна? – подал голос невысокий человек. – Скорей всего, так и есть. Брось с ней возиться. Она ничего не знает. Будем ждать её мужа. Уж он-то нам всё скажет. Пошли отсюда, а то противно смотреть на эту бабу. Да и люди могут услышать её вой и заглянуть.
Анна не заметила, как они ушли. Женщина почти не слышала плача и крика дочери. Лишь боль и страх владели ею. Только по прошествии некоторого времени боль утихла, и Анна смогла как-то осмотреть себя.
Подползла к двери и закрыла её, подперев палкой. Холод проник во все закоулки дома, надо было затопить очаг. Но сил не оказалось, и Анна продолжала сидеть у кровати, промокая подолом кровь. Голова прояснялась медленно, мысли путались. Сосредоточиться на них она не могла. Даже слёзы высохли. Дочка прижималась к ней, всхлипывала и лепетала что-то неясное. Анна тихо уговаривала её успокоиться и перестать плакать, ведь страшные нехорошие дяди ушли, и бояться больше некого.
Скоро боль вернулась, но не такая сильная, и так же скоро прошла. Потом ещё раза два возвращалась, с каждым разом слабее, и к сумеркам Анна смогла уже как-то уменьшить кровотечение. Пришлось вспомнить настои трав и приготовить их.
До позднего вечера Анна боролась с недугом. Лишь после полуночи она поняла, что всё прошло, опасность миновала и можно вздохнуть свободнее. Ребёнка она потеряла. Сожаления почему-то не испытала, даже наоборот. Подумала, что в её положении это даже хорошо. Воздала благодарственную молитву Аллаху и Христу и, изнемогая от усталости и переживаний, успела заснуть, хотя до утра оставалось всего несколько часов.
Её разбудил Егор, приехавший утром. Он с возмущением с порога заявил:
– Что за чертовщина! Что с дверью? Холод собачий!
Анна с бледным лицом села на кровати, кутаясь в одеяло.
– Они приходили, Егор, – с трудом проговорила Анна.
– Кто? О чём ты?
– Приходили за «Звездой»! – Слёзы опять потекли по щекам. – Они её забрали!
– И ты отдала! Зачем?
– Чтобы сохранить жизнь нашего ребёнка, дурак! Они грозились забрать Лену и продать в рабство. Я испугалась и всё отдала! Нечего было оставлять меня одну! Сам виноват! – И бросилась обнимать опять заревевшую дочку.
Её слова оглушили Егора. Он долго молча осматривал комнату. Лицо окаменело, но ни одного слова не сорвалось с его губ. Молча грохнул куском мяса по дощатому столу и сел рядом на кровать. Погладил Лену по головке, но мысли были далеко. Злился, сопел, наконец молвил тихо: