Анна с каждой минутой всё спокойнее чувствовала себя в этом доме. Воевода уже не казался ей таким страшным и неприятным. А тут он, загадочно улыбаясь, неожиданно заметил:
– Ты уже насытилась? Погоди, сейчас будет ещё что-то.
– Я и так сыта, господин, – скромно потупила она глаза.
– Уверен, что от следующего кушанья ты не сможешь отказаться. – И хлопнул в ладоши.
Дверь открылась; нагнувшись из-за притолоки, появился настоящий татарин. В халате, мягких чувяках, а в руках – казан. От него распространился аромат плова, Анна тотчас определила это. Воевода довольно улыбался, бросил громко:
– Настоящий плов, красавица! Ну что? Откажешься?
Анна первый раз улыбнулась, помолчала немного и бойко ответила:
– Такого я не ожидала, господин! Отказаться будет просто грешно! Настоящий?
Татарин поклонился и ответил с акцентом:
– Настоящий, ханум! Пальчики оближешь! Я мурзам такой готовил когда-то.
Он наложил в миску большую горку плова, источавшего такой аромат, что аппетит вернулся к Анне. Поглядывая лукаво на воеводу, принялась с наслаждением есть, облизывая пальцы.
Воевода молча наблюдал, слегка улыбался, глаза блестели похотью.
Анна бежала по тёмным ещё переулкам посада. Спешила к дочери. Её теперешнее положение уже не казалось ей таким уж ужасным.
Воевода оказался хорошим любовником. Да и она, используя свои умения, постаралась так его разжечь, что он просто изнемогал от страсти. И под утро заявил усталым голосом:
– Ну ты и баба! Надеялся на что-то такое, но не мог предположить, что ты так можешь, Анюта! Я весь твой, но сейчас мне требуется сон. Днём мне нужно на службу. А ты можешь пойти покормить свою малышку. Она у тебя просто прелестная девчушка! Иди уж, ступай.
Анна тоже была измучена, но довольна. Слова воеводы укрепили в ней уверенность, что теперь-то она будет всё делать, чтобы обеспечить им с Леночкой достойную жизнь на многие годы. А Василий, как теперь она могла называть воеводу, с удовольствием будет исполнять все желания Анны. Она даже улыбалась, зная, что провожатый не сможет заметить эту улыбку.
Нюра уже была во дворе с ведром молока в руках. Она вопросительно глядела на Анну, и той было смешно, как девочка жаждет услышать повесть её падения.
– Ну здравствуй, Нюра! – весело приветствовала Анна девочку. – Как моя Леночка? Сильно скучала, плакала?
– Ой, Анюта! Леночка вела себя спокойно. Разве что чуток поплакала ночью. А сейчас её кормилица кормит. Воевода прислал, да?
– Он не говорил про такое, Нюрка! Но я пойду гляну.
В комнатке сидела на кровати молодая баба и кормила грудью дочку.
– Не беспокойся, Анюта. Дочка у тебя сосёт молодцом. А я недавно пришла. И с тебя ничего не возьму. Уже всё получила на две недели вперёд. Спасибо тебе.
– За что же спасибо, Дашка? Значит, то ты взялась кормить мою девочку. Хорошо, что ты. Не знаю, надолго ли.
– Мне чем дольше, тем лучше, всё лишняя монетка или что из съестного. А у меня молока хватит и на троих. Моя сосёт как-то вяло, не то что твоя жадина!
Анюте было приятно слышать такие слова. Она взяла дочь, и та, узнав мать, заулыбалась и загукала удовлетворённо.
– И как там наш воевода? – с блеском в глазах спросила Дарья.
– Сносно, – неопределённо ответила Анюта. – Жаловаться не приходится. Но… Сама знаешь, не такой уж молодой, не то что мой Егорушка.
– А как же с ним? С Егором-то? Чай, боишься?
– А то! Ещё побьёт, а я страсть как боюсь. Да когда то ещё будет, – беспечно ответила Анна. – Посмотрим, как дела пойдут.
– Загадками говоришь, Анюта. Или что намечается? Его жена-то совсем плоха, слышала. Вдруг тебе что и достанется получше Егора.
– Да брось ты! Я об том и не думаю. Рано ещё.
Дочь заснула, Анюта попрощалась с кормилицей и поспешила помочь Нюре. Та с трудом могла как-то вести хозяйство, а отец никак не хотел жениться. Всё выжидал чего-то. Вечером Нюра лежала рядом с Анной и говорила странные вещи.
– Что-то тятька зачастил к Никитичу. С чего бы так?
– Разве он ничего тебе не сказал? – удивилась Анна. – Может, снова задумал в торговые дела удариться? Мало он страху натерпелся! И мы с ним!
– Может, и так, да что тогда мне делать одной с таким хозяйством? Страшно.
– Трудно будет. Да вряд ли твой тятька такое сделает. Разве можно тебя в такой дыре одну оставлять? Что-нибудь придумает. К тому же мы с Егором будем рядом. Проживём!
– Не знаю. Тятька помалкивает, а мне страшно спросить. То мужские дела.
– Вестимо, Нюрочка. Да когда то будет? Ещё лето не началось.
Теперь почти каждую ночь Анне приходилось ночевать в воеводской обширной избе. И женщина поняла, что такая жизнь ей вполне по вкусу. Изысканная обильная еда, никакой работы по дому. Лишь иногда воеводша при встрече бросала в сторону Анны свирепый взгляд, полный ненависти и злобы, хотя сама она едва передвигалась на отёкших ногах и больше лежала в крохотной горенке за толстой дверью, куда никакие звуки не проникали.