– Поспешите, ребята, – посоветовал Егор. – Всё лишнее бросьте в реку, остальное – на борт, и тут продолжим. – И к мальчишке: – А ты сними сёдла и сюда тащи. Они дорого стоят, а у нас с этим трудно. Тебе они ни к чему.
Не прошло и получаса, как ладья уже выбралась на середину речки, парус надулся, спеша погнать судёнышко, что шло дальше вниз. Гребцы вяло подгребали и поглядывали на хозяина и Герасима. Им было интересно послушать причины столь спешного бегства женщин и Никиты.
Все, конечно, знали, что происходит у Анны с воеводой, и любопытство гребцов было понятно и очевидно. Ещё Егор их интересовал – как он ко всему этому отнесётся. Ожидал пояснений от дочери и Герасим. Он уже понял, что тут не всё чисто, особенно дело с домом и хозяйством. Но приходилось ждать – река делала поворот, тут уж не до разговоров.
Нюрка жалась к Никите, а тот сам побаивался разговора с Герасимом и не отходил далеко от Егора, видя в нём защиту. Лишь дождавшись вечернего костра на берегу, Герасим потребовал Нюрку к ответу.
Девчонка уже много раз слышала версию случившегося и со слезами на глазах поведала отцу эту историю:
– Тятя, я так испугалась, когда гонец от воеводы появился у нас на дворе! – Слёзы текли по щекам ручьями. – Он сказал: мол, воевода отберёт дом, а вас посадит в яму, где ты и сгниёшь за свои делишки. Так и сказал. Что мне было делать? Я об этом и раньше слышала слухи. А тут ты ушёл по реке, а я чуть со страха не рехнулась. Хоть Никита помог.
– С чем он мог помочь, дура?! Дом продал за копейки! А куда вертаться будем? Как жить станем?
– На земле много мест, где можно устроиться, – пробурчал Никита и тут же получил по затылку. Откачнулся и поспешил отойти подальше.
Нюрка вытащила мешочек и передала отцу.
– Вот то, что Никите удалось получить за дом и хозяйство. – Нюрка размазывала по лицу слезы с грязью.
Герасим грубо выхватил мешочек и высыпал на ладонь серебро.
Спросил зло:
– Сколько тут? Считала?
– Так много, я не смогла бы посчитать. Никита говорил, что много.
– Я ещё твоему Никите бока намну! – бросил гневный взгляд на молодого подмастерья башмачника. – Что он за тобой ходит? Он у меня спросил?! Молокосос! Не смей и приближаться к нему, дурёха!
Он занялся монетами, и девчонка поспешила отойти, боясь побоев. Герасим же долго пересчитывал монеты, сопел, кряхтел и наконец молвил уже спокойнее и вроде бы мирно:
– Так то твой Никита продал дом? А ведь не продешевил. Молодец, хоть и молоко на губах не обсохло. – И глянул на юношу уже не так сурово.
А Нюрка переглянулась с Анной. Они никому не говорили, что в мешочек пришлось добавить немного своего, так и получилась хорошая цена. Да ещё мясо конька, сёдла и мешок муки и пшена.
Зато Никитич сидел у костра удручённый и злой. В голове метались мрачные мысли. Он откровенно боялся возвращаться домой с такими бунтарями и боялся уже даже Егора, о котором прежде был самого лучшего мнения. Гребцы неожиданно стояли поодаль и никак не выступали на стороне купца. Злоба затаилась в его сердце. Егор уже казался не безобидным парнем, а коварным и хитрым разбойником, которым он был всегда.
Хлыновец!
Потом стал поглядывать на Герасима: уже и он казался ему предателем, зарящимся на его богатство, товар и ладью.
Погоня догнала ладью через день. Никто уже не ждал её, как она появилась.
– Не по наши ли то души скачут? – приставил ладонь ко лбу Никитич.
– Скорей всего, по наши, – вздохнул Егор и тут же кивнул Никите.
Тот принёс лук со стрелами.
– Начнут стрелять, ложитесь за борта – и не высовываться!
Никто ему не ответил, но страх проскальзывал в каждом взгляде. Гребцы медлили, ожидая указаний Герасима или Никитича. Но те пока ничего не могли сказать.
– Прижимайтесь к левому берегу! – кивнул Егор, наблюдая небольшую группу быстро приближающихся воинов.
– Ты мне за это ответишь, паршивец! – просипел купец, но стиснул зубы и не пытался спорить с Егором. – Я тебя выведу на чистую воду, собачий сын!
Егор не слышал последних слов, занятый мыслями, как избежать захвата судна. Воинов было всего пятеро, и справиться с ними ему казалось делом нетрудным.
Егор узнал нового сотника, тот нахлёстывал коня и махал руками, призывая, видимо, остановиться, пристать к берегу. Слов пока разобрать было нельзя. Егор вооружал ребят, готовых ему помочь. Их оказалось всего четверо. Все разобрали луки и готовили стрелы.
Никитич со страхом в голосе канючил: