Мама покачала головой. К этому моменту мы успели приступить к десерту, а мужчины заказать ещё матэ, к ранее закончившемуся.
— Дариша? — обратился он ко мне, заставляя отвлечься от салата из фруктов, многие из которых были весьма экзотическими как по цвету, так и по вкусу.
— Точно не я, даже не додумалась бы, если честно. У нас боги не слишком часто снисходят к общению с людьми, а тех, с кем они все же говорят, считают душевнобольными и закрывают в лечебницах.
— Весёлый мирок, — одобрило божество. — Ты поняла о чём она говорила, когда сказала, что сестра благоволит тебе? Ты знакома с Аддарией?
Я вновь покачала головой:
— Может, она ошиблась? Я никогда не видела никого из Ваших, то есть твоих, сестёр. Ни Аддарию, ни кого-либо другого.
— Богиня знаний ошиблась? Ты, должно быть, шутишь. Тут что-то другое. Погоди-ка…
Он стремительно поднялся со стула, и в два счёта оказался за моей спиной, без предупреждения или разрешения прикасаясь пальцами к вискам. Я вздрогнула, одновременно отмечая, как напрягся на своём месте странно молчаливый до этого момента Тиан.
— Да не волнуйся ты так, — Тристар тоже это заметил, и поспешил его успокоить, — ничего я с твоей невестой не сделаю. Только посмотрю…
Я лёгким кивком подтвердила, что все в порядке. Правда, страшно всё равно было. Если он собирался копаться в моих мыслях, как Брасс, то это могло быть больно или, вообще, опасно для моего здоровья.
— Не то… и это не то…о, и такое у вас носят? Миленько, очень миленько… — забормотал бог, пока я ждала хоть какого-то подтверждения вмешательства в свой разум. Но его не было, так что я даже расслабилась, перестав напоминать самой себе проглотившую кол. — Во-о-от, это уже интереснее! Хм… даже так?
— Ну, что могу сказать, — тоном хирурга, ставящего диагноз (не хватало только зрелища медленно стягиваемых латексных перчаток), проговорил Тристар, — я оказался прав. Ты успела познакомиться со старшенькой, — я открыла рот, чтобы возразить, но шанса мне такого не дали. — Да-да, ты этого, разумеется, не помнишь. На этом участке памяти стоит блок.
— И Вы… ты сможешь его снять?
— Если постараюсь, смогу. Но не буду. Во-первых, уж, извини, злить сестру не в моих интересах и не в ваших тоже. А во-вторых… эта информация пока тебе ничего не даст. Так что живи спокойно, в случае необходимости сама всё вспомнишь.
Легко сказать — живи спокойно. Чувствую, моим девизом в ближайшее время будет «покой нам только снится». Мысль же, что я о чём-то беседовала с одной из главных богинь этого мира, и вовсе вызывала какой-то суеверный ужас. Надеюсь, у меня хватило ума ни в чём ей не перечить…
— Ну, а сейчас, — словно прислушиваясь к чему-то, произнёс Тристар, — мне пора. За ужин я уже рассчитался, считайте это компенсацией за вмешательство в вашу уютную компанию. А, да, чуть не забыл. Эйли, это, кажется, твоё? — И он, прямо из воздуха, просто протянув руку чуть в сторону, достал гитару. Вполне привычно выглядящую гитару, разве что в пару раз меньше, чем обычная.
Эйли, за последнее время не проронивший ни слова, побледнел, словно призрака увидев, но гитару забрал. Провёл рукой по деке, сглотнул, и поднял на бога взгляд:
— Зачем?
— Ну, что значит — зачем? Раз уж ты снова мой посвящённый, будь добр соответствовать. Сегодня, так и быть, отдохни, а вот завтра… — «неописуемая радость» на лице дяди его не смутила. — Лайд Леастиан, рад был познакомиться. Лайди, — нам расцеловали руки, а мне ещё и подмигнули, не иначе как Тиана позлить.
И Тристар вышел из кабинки, то ли стараясь до конца соответствовать поведению человека, то ли и вправду не умея телепортироваться. Кто их, богов, знает.
— Я же говорил, что не аватар! — было первыми словами мигом повеселевшего Эйлиаша.
— Вот знаешь, от этого не легче! — кивнув в сторону выхода, констатировала мама. — Он и мой покровитель тоже, если разобраться, но я-то его в первый раз вижу, в отличие от тебя.
— С удовольствием поменялся бы с тобой местами, — признался он, откладывая гитару на освободившийся стул. — Чтобы ты изображала из себя комедианта, во славу нашего общего бога, а я наблюдал со стороны.
— Почему комедианта? — вмешалась я.
— Потому что, — не слишком понятно отозвался дядя.
Пришлось переводить взгляд на маму.
— Любой из богов тем сильнее, чем больше разумных обращаются к нему, вспоминают, посвящают свои дела и поступки. Если я, например, нарисую картину и вывешу её в галерее, то все, кто будет искренне восхищаться ею, станут как бы отдавать часть своей энергии Тристару.