— Что со мной?
Леастиан молчал, хотя точно что-то знал, здесь к гадалке не ходи. И когда он, вместо ответа, сделал шаг вперёд, я на этот же шаг отступила, вытягивая между нами руку с заострившимися когтями:
— Не подходи. Тиа, я задала вопрос. Что. Со. Мной.
— Я не знаю.
— Ложь.
— Дари, я правда…
— Ты врёшь! — смесь ярости и обиды вскипела настолько, что немного затмила собой даже возбуждение. — Ты понял, ты понял это ещё там, внизу! И теперь думаешь, что я поверю, что ты правда не знаешь, почему я вновь чувствую себя кошкой гулящей?
— Я не…
— Мне казалось, мы договорились… Прошло меньше двух часов, как я попросила… — я начала почти шёпотом, зловещим, но тем не менее, но затем буквально заорала. — Да какого хрена, Тиа? Я что, овца тупая, поэтому ты всё от меня скрываешь? Ты же знал! Точно знал, что это произойдёт, но ни словом не намекнул! Не хотел портить себе удовольствие? Личная девочка по вызову под рукой, и сама на тебя залезть готова, да?
Я не ждала, что жених станет выслушивать гадости молча, но уж точно не ожидала, что сама окажусь прижата к стене, с зафиксированными над головой руками. И что вторая его ладонь цепко ухватит мой подбородок, заставляя смотреть в глаза. И уж точно не подозревала, что этот вампир вообще умеет быть таким злющим.
— Я. Правда. Не. Знал, — отчеканил он, как и я отделяя слова почти физически ощутимыми точками. — Я вообще не слышал раньше, чтобы подобное происходило с теми, кто выбирает сердце. Там же, внизу, просто почувствовал твоё состояние и понял, что лучше увести тебя из зала, где полно разумных. А если ещё раз скажешь, что я считаю тебя…девочкой по вызову… перекину через колено и отшлёпаю.
Тиан сказал именно то, что имел в виду, но затуманенное сознание тут же всё перевело в совсем иное русло. Желание оказаться лежащей на его коленях животом, в одном белье, наверное, отразилось в глазах, потому что мужчина почти сразу отпустил меня. Убрал руки, едва ли не спрятав их за спину, и отошёл, возвращая возможность дышать нормально, без опасения плотнее прижаться чувствительной грудью к его груди.
— Извини, я… Это бред какой-то, — я сползла по стене и уселась, опираясь на неё спиной и вытянув ноги. Весь азарт ссоры пропал с пришедшим осознанием — на жениха я вызверилась совершенно зря. — То, что со мной происходит… Так не должно быть, да?
— Не должно, — эхом откликнулся жених. — Некоторые из тех, кто выбрал кинжал, но не был готов, первую неделю после инициации страдают приступами агрессии. Но чтобы были приступы возбуждения? Я свяжусь с матушкой, может ей, как главе рода, известно больше.
— Нет, — прежде чем осознала это, произнесла я. Тиа, пока говорил, отошёл ещё дальше, что существенно помогало контролировать себя в физическом плане, но, как оказалось, не в умственном.
— Нет?
— Я не хочу, чтобы ты говорил об этом кому-то. Пожалуйста, — не знаю, что беспокоило меня больше — сама деликатность ситуации или же опасение — бабушка разочаруется во мне, решит, что я бракованная, раз уж всё пошло не так, как должно.
— Но, Дари, мы не знаем, не повторится ли это.
— Вот именно, — уцепилась я за идею, — мы не знаем. Возможно, это единичный случай, спровоцированный… да хотя бы вмешательством Брасстэла и Тристара в мой разум. А завтра всё будет хорошо, — пожалуйста, пожалуйста, пусть всё так и будет!
— Хорошо, — спустя несколько секунд молчания и один гулкий удар моего затылка о стену, сдался он. — В таком случае…
— В таком случае мне лучше принять душ и лечь спать, — перебила я, чувствуя вновь закручивающуюся пружину возбуждения. И, резко поднявшись, избегая протянутой для помощи руки, метнулась в ванную, едва не забыв прихватить сумку с вещами.
Легко сказать — лечь спать. Гораздо труднее сделать это, когда всё внутри мелко дрожит от желания, соски трутся о тонкую ткань ночной рубашки, слишком гладкие простыни гостиничной кровати раздражают, а объятия одеяла вовсе не заменяют объятий мужчины. Того самого, что устроился в кровати, у стены напротив, заложив руку под голову и уставившись в потолок.
Точнее, не уставившись, конечно, потому как его глаза закрыты, как и мои, свет в комнате погашен, и мы оба стараемся сделать вид, что сон если не пришёл, то придёт вот-вот. Вот только оба дыхания сбоят, и я могу слышать, как когти на его руке, лежащей поверх одеяла, тихо царапают ткань. Сама же стараюсь удержаться от того же, сжимая ладонь в кулак, вонзая их в собственную плоть. Но даже боль имела сейчас сладкий привкус наслаждения, хоть я никогда не считала себя мазохисткой.
Чёрт, да когда же это кончится! Я отвернулась к стене, придвинулась к ней вплотную, ткнувшись лбом в прохладную поверхность. Или казавшуюся таковой, в противовес горячему телу. И застонала про себя от непонимания, обиды и отчаяния.