Приблизившись, незнакомец в упор уставился на маму, начисто игнорируя моё присутствие. Впрочем, я была не в обиде, в ответ разглядывая встречающего. На вид ему было лет тридцать, может, чуть меньше. Точные выводы о возрасте не позволяли сделать морщинки на лбу, вокруг глаз и губ. И хотя сейчас он выглядел серьёзным, я почти могла представить, как улыбка украсит его лицо. Не очень высокий для мужчины, примерно около метра семидесяти пяти, он был почти болезненно худощав, но с приятным, далеко не землистым цветом кожи. Тёмные, слегка выгоревшие на солнце, волосы явно были не слишком близко знакомы с расчёской, а лёгкая щетина — с бритвой. И всё же больше всего притягивали взгляд черты его лица. Карие, посаженные немного глубже, чем стоило бы, очи (это слово так и просилось на язык), чуть более тонкие, чем среднестатистические губы и великоватый, но такой фактурный нос... Это парень не был красавчиком в общепринятом в нашем мире смысле этого слова. Но на него хотелось смотреть. Такие, как он, отлично смотрятся на телеэкране или сцене. Харизматичные, словно светящиеся изнутри и дарящие свой свет окружающим людям.
На то, чтобы сделать такие выводы мне понадобилось, на самом деле едва ли больше минуты. За которые картинка перед моими глазами успела кардинально измениться. И я, с лёгким изумлением наблюдала, как молодой человек опустился перед мамой на колени. И тихое «Риша?!», вырвавшееся у него, было настолько переполнено смесью отчаяния и надежды, что у меня просто мурашки по коже побежали.
Стоя на коленях, обнимая маму за талию и почти уткнувшись лицом ей в живот, он не выглядел жалким или что-то в этом роде. Скорее, напоминал ребёнка, потерявшегося и только что нашедшегося. Но кем же он был, это взрослый ребёнок?
Вопрос я не озвучивала, но получила на него ответ, когда тонкие мамины пальцы запутались в его волосах и, полным слёз голосом, она произнесла:
— Да, Эйли, это я. Я вернулась...
И я выдохнула, понимая, что хотя бы частично могу успокоиться на счёт того, как нас тут встретят. Определённо здесь жили и те, для кого возвращение Мариши Граумман было в радость.
Глава 3.
Осколки прошлого, как снег,
Закрутит ураган времён,
В ушедший день для нас навек,
Обрушив мост.
Оставив в наших душах след,
Тьма уплывёт за горизонт
И в чистом небе вспыхнет свет,
Свет новых звёзд.
Эпидемия - "Осколки прошлого"
Количество обрадованных родственников одним Эйлиашем не ограничилось. Правда второй из братьев, Трамиш, напомнивший мне Эркюля Пуаро, разве что без его очаровательных усиков, поначалу не поверил своим глазам. И широкий круг, которым он осенил себя, вполне походил на крестное знамение, судя по смыслу. А потом перевёл взгляд с мамы на меня, и вовсе завис. Странно, а младший сразу сориентировался, кто есть кто. Зато потом…
Обнимали нас долго и от всей щедроты души — сначала по отдельности, а потом обеих сразу. А душа у дяди, как и фигура, весьма отличалась широтой, поэтому я была удивлена, что рёбра остались в целости и сохранности. Посмеивающийся Эйли, а просьбу звать себя по имени он высказал ещё при знакомстве, кажется, придерживался того же мнения. И, выступив спасителем, предложил переместиться в столовую, куда позднее подтянулись остальные домочадцы.
Мама оказалась права — средний из братьев успел обзавестись семьёй и детьми. Двум мальчишкам-погодкам оказалось семь и восемь местных лет соответственно, а вот дочери — уже двадцать. Именно эта, тонкая до прозрачности девушка стала наследницей арла, после смерти бабушки, а звали её, вот сюрприз, Маришей. «Тётушку» же звали Миленой, размеров она была ещё более необъятных, чем супруг, и глядела на нас, как римский сенат на императора Нерона. Фраза «А мы не ждали вас, а вы приперлися» отражалась на её лице почти что неоновой вывеской.
Старший же, Аришьен, всё-таки посвятил свою жизнь служению одной из богинь местного пантеона и жил при храме, в столице, появляясь в арле чрезвычайно редко. И, судя по тому, что никого это особо не огорчало, характер у дядюшки был далеко не сахар.
Ничего слишком экзотического на столе не было, так что я отдавала дань выпечке, запивая её травяным чаем, который здесь именовался не иначе как тай, и старалась не подавиться под умилённым взглядом дяди. К серьёзным разговорам тоже ещё не перешли, ограничиваясь эмоциями, чувствами и тем, как все изменились, и соскучились друг по другу. Так что состояние было расслабленное и умиротворённое. Ровно до тех пор, когда Трамиш шепнул что-то дочери, и та выскользнула за дверь, а няня увела детей.