Атмосфера в комнате как-то неуловимо изменилась. Не то, чтобы стала совсем уж напряжённой, но мурашки по моей спине побежали вполне ощутимые. Эйли передвинул свой стул вплотную к маме, и я с трудом удержалась от того, чтобы не последовать его примеру.
— Что-то не так? — мамин голос звучал легко и непринуждённо, но по тому, как она машинально комкала подол платья, можно было сделать вывод о том, что она тоже нервничала.
Трамиш покачал головой, бросив беглый взгляд в сторону двери. И, честное слово, когда она начала медленно открываться, я ожидала, по меньшей мере, здешнюю охрану или кого-то в этом духе. С мечами, или на худой конец, луками наперевес. Но это оказалась моя кузина, с невысокой шкатулкой, примерно с альбомный лист размером, в руках. Сомнительно, что в ней могло храниться какое-нибудь местное оружие массового поражения.
Милена, при виде ноши дочери, поперхнулась воздухом, и бросила на маму такой злобный взгляд, что я даже рот открыла, желая поинтересоваться, что происходит. Но дядя сжал предплечье жены и наградил её не менее красноречивым взглядом. И я предпочла промолчать, подождав развития событий.
Тем временем, шкатулка перебазировалась из рук Мариши, на стол перед её папенькой, а уже он, прикасаясь к деревянному коробу, как к какой-то святыне, передал её маме. Точнее, попытался передать.
— Ты ошибся, Трам, я вернулась не за этим, — не делая ни малейшей попытки взять предложенное, она откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди. Сама я так делала, когда бывала раздражена или обижена, так что вполне могла понять, какие чувства её сейчас обуревали. — Эта вещь по праву принадлежит твоей дочери.
Желание заглянуть под крышку усилилось. Что же там такое лежит, из-за чего брат с сестрой устроили игру «твоё-моё-наше»? Помог моим порывам Эйлиаш. Он без всякого пиетета забрал из рук брата шкатулку и распахнул её. Взгляды присутствующих скрестились на содержимом.
На слегка истрёпанной бархатной ткани, некогда бордового цвета, лежала корона. Небольшая, с пару женских ладоней размером, с девятью зубцами, увенчанными крупными чёрными жемчужинами. И, несомненно, золотая.
— Может, всё-таки, примеришь? — голос дяди звучал искушающе, если бы не сквозившая в нём насмешка. Он заранее знал ответ на свой вопрос.
— Возведение предлагаю провести как можно скорее, — игнорируя младшенького, ровно произнесла мама. — А затем мы с Дари уедем. Надеюсь, ты будешь столь любезен, чтобы дать нам экипаж до города, — и стиснула зубы, сдерживая подступившие слёзы.
Я переводила взгляд с одного действующего лица разворачивающейся трагикомедии, на другое. Впрочем, чтобы уловить её суть, не нужно было обладать мозгом гения или выдающимися аналитическими способностями. Трамиш решил, что мама вернулась, дабы возвратить себе принадлежащую ей, по праву, корону, а вместе с ней арл и определённую власть над его обитателями. Милене это всё чрезвычайно не нравилось, потому как корону она, очевидно, уже мысленно примерила на голову дочери, если не на свою. А маме все эти регалии нужны были, как рыбе зонтик, а подозрения брата — обидны до слёз. И если сейчас никто не вмешается в свернувший не туда разговор, ничем хорошим это не закончится.
— Дядя, — решив перевести огонь на себя, проговорила я, — Вы неправы. Мама хотела сказать, что мы приехали вовсе не за этим. Так что не нужно обижать подобными предположениями. Поверьте, если раньше у неё не было выбора в вопросе — взваливать подобное ярмо на себя или нет, то сейчас, когда этот выбор есть, причём устраивающий всех, она последняя, кто начнёт возмущаться. И я думаю, что не ошибусь, если скажу — мы изначально не собирались задерживаться в арле. Поэтому уедем в любом случае. А расстанемся мы при этом врагами, либо как подобает нормальной семье, зависит только от Вас.
Я сама не знала, откуда брались слова, но, взглянув в конце импровизированной речи сначала на маму, а затем на Эйлиаша, поняла, что сказала всё верно. А смягчившийся взгляд Трамиша лишь подтвердил это.
— Прости Риша, я действительно был неправ, — словно покаянно покачав головой, произнёс он. И тут же поторопился оправдаться. — Но мы не видели тебя много лет, и кто знает, как ты могла измениться за это время. Вдруг в тебе взыграла кровь матушки?