Протопав в комнату, я попыталась привычно устроиться у ног усевшейся в кресло мамы, но сделать это мне не позволили.
— Дари, присядь, — она кивнула на второе кресло, стоявшее по другую сторону маленького стеклянного столика, заваленного какими-то книгами и страницами блокнота. И не успела я выполнить просьбу, продолжила. — Мы переезжаем.
— Ммм... — выдала я, закусив губу. Это мне сейчас тонко намекнули, что лучше признаться в подслушивании? Типа скидка выйдет? Ну ладно, как будто я против... — Ага, я слышала. Мам, может, у Никитки перекантуемся? Он будет только рад, честно! А вещи я за пять минут соберу, пока ведь можно взять самое нужное, а за остальными всегда можно вернуться. Не выкинет же их папенька с балкона, в конце концов... — фразу я заканчивала на автомате, застыв под внимательным взглядом тёмно-серых глаз. — Мам? Все нормально?!
— Вот хис... — она оперлась локтями в собственные колени и спрятала лицо в ладонях. Так, что-то мне это совсем не нравится! Если мама начинала ругаться непонятными словечками, значит, она была либо очень зла, либо в отчаянии. И что-то подсказывало, что второй вариант сейчас более правдоподобен. — Дари, прости, я должна была раньше тебе вся рассказать, но боялась... что ты не поймёшь, не поверишь, осудишь... — её слова перешли в неясное бормотание.
— Мам? Мам, ты чего? — я всё-таки переместилась на пол возле её кресла и попыталась заглянуть в глаза. — О чём ты должна была мне рассказать? Что вы с папой разводитесь? Так к этому давно шло. И я первая пожму твою мужественную руку, когда ты снова станешь свободной женщиной.
Она качнула головой:
— Не в этом дело, малыш, совсем не в этом... Я тебе всё расскажу, но чуть позже, хорошо? А пока, давай собираться. Много вещей не набирай, только самое нужное и, желательно, не мнущееся. Всё, что работает от электричества, оставляй, оно не понадобится. Аптечку клади поближе, на всякий случай, — мамуля замерла на миг, задумавшись, и кивнула собственным мыслям. — Вроде всё. Так, я тоже собираться, у нас есть полчаса. Нужно успеть до рассвета.
Меня чмокнули в нос, растрепали и без того неидеальную после поездки с открытым окном причёску, и оставили наедине с собственными мыслями. То есть, практически в одиночестве.
— Нет, ну это нормально? Сначала чуть ли в депрессию впала, потом развила бешеную деятельность по сбору вещей, — бурчала я себе под нос, извлекая из-под кровати новенький тёмно-синий чемодан, купленный для отпуска. И что значит «не понадобятся электрические приборы»? Мы что, едем в глухую деревню, где все ужинают при свечках и готовят на керогазе?!
Разговоры с самой собой, впрочем, не мешали мне собираться. Стопка рулонов, в которые я скатывала вещи, постепенно росла, заполняя собой нутро небольшого, но вместительного ящичка на колёсах. Хорошо, что в шкафу у меня идеальный порядок и искать ничего не нужно — открывай дверцы и выбирай. А вот чтобы затолкать белье, пришлось, как следует постараться. Дело в том, что у любой девушки есть свои маленькие слабости. И для меня такой слабостью стало нижнее белье. Кружевные и трикотажные комплекты, чулки и колготы — на это я тратила куда больше денег, чем на остальные элементы собственного гардероба. А так как первый размер груди радовал не особо, большинство бюстгальтеров оказалось с пуш-аппом. О чём я сейчас искренне жалела, с большим трудом застёгивая крышку чемодана. Но так как оставить хоть часть своей «коллекции» было для меня смерти подобно, с этим заданием я, все же, справилась. И развалилась на кровати в форме морской звезды, посчитав себя достойной минутки отдыха. В этом виде меня и застала заглянувшая в комнату мама.
— Полчаса истекли, — известила она, постучав по циферблату наручных часов ноготком. По крайней мере, звук я расценила именно так, потому как глаза были закрыты. — Ты готова?
— Да, почти, — сделав над собой усилие, я поднялась, и поплелась к шкафу, грустно выставившему на обозрение полупустые полки и вешалки. — Осталось переодеться, и собрать пару мелочей.