И довольные друг другом, мы разошлись в разные стороны. Когда же я обернулась, уже стоя на пороге, Тиана, вместе с Даришем, уже и след простыл.
К тому моменту, как я добралась до спальни, по пути отбившись от подколок Эйли и предложения поужинать от служанки, мама успела принять ванну. И теперь лежала на кровати, листая какую-то книгу в бледно-зелёном переплёте. Не отвлекаясь от чтива, мне указали на дверь. Благо не входную, а всего лишь в местный санузел. И подхватив ночную рубашку, я последовала совету.
Двадцать минут в горячей воде, в облаке пара и запахе лаванды (я решила воспользоваться содержимым одной из обнаруженных здесь бутылочек, надеясь, что не облысею) снова расслабили меня до состояния губки. Так что из ванной я не выходила, а выползала, по пути распуская слегка влажные от воды волосы.
Мама продолжала листать все ту же книгу, чему-то слегка улыбаясь.
— Что читаем? — сгрузив вещи на стул, а себя на кровать, я попыталась сунуть нос в книгу, но, как оказалось, зря. Письменного языка я по-прежнему не понимала, так что исписанные аккуратным почерком строчки, смысла не несли.
— Это дневник, который я вела, — заложив пальцем страницу, мама повернулась набок, оказавшись ко мне лицом. — Знаешь, так странно это всё читать. Как будто это правда была какая-то другая девушка, а не я.
— Ну… — задумчиво покусала ноготь я, — в чём-то ведь это действительно так. От прежней тебя за столько лет мало что осталось, мне кажется. В связи, с чем вопрос — тебе не кажется, что ты себя странно ведёшь?
— Странно? О чём ты? — мама честно старалась выглядеть искренне непонимающей. И, может быть, кого-то другого она обмануть и смогла, но не меня.
— Мамуль, да брось ты, — протянула я, со смешком. — Я с детства гордилась тем, как ты умеешь подать себя, как ты не теряешь самообладание в любой ситуации.
— А сейчас ты разочарована… — отводя глаза, констатировала она.
— Ну что ты такое говоришь? Я даже не знаю, что ты должна сделать, чтобы я разочаровалась. Ну… например сказать, что песни Бибера полны смысла, — мама нашла в себе силы улыбнуться, и я продолжила. — Просто ты, кажется, пытаешься себя вести так, словно не было другого мира, не было этих двадцати с лишним лет. Словно тебе восемнадцать, ты боишься сделать что-то не так, и о тебе подумают плохо.
— И в кого ты такая умная? — вздохнула она, откладывая дневник и ложась головой мне на колени. Чем я и воспользовалась, зарываясь пальцами в волосы и начиная делать массаж головы.
— В любимую и несравненную мамочку. Которая сейчас переводит тему.
— Да не перевожу я, — с закрытыми глазами возмутилась она. — Просто, зачем говорить то, что ты и сама знаешь? Я, правда, сейчас себя чувствую не в своей тарелке. Да я в зеркало смотрюсь, и не узнаю себя. Может, стоит надеть кольцо обратно? — пальцы коснулись ободка, висящего на шее.
— А может, нужно просто ещё раз сделать то, что ты уже делала? Подними голову, махни на окружающих рукой и будь самой собой. Те, кто тебя любит, примут любой. Остальные пусть идут лесом. Ты ведь была такой, в первый вечер здесь, а потом как в раковину спряталась. Это на тебя так знакомство со возможной свекровью повлияло? Не думала, что ты такая трусиха.
— Язва мелкая, — мне показали язык, по-прежнему не открывая глаз. — С каких это пор яйца курицу учат, а?
— Ну, должна же я когда-то отыграться, — хохотнула я. — Тем более, выглядишь ты сейчас как моя сестра. Старшая, любимая.
— Аха. Странно, наверное, смотрится, когда ты меня мамой зовёшь.
— Хочешь, чтобы я тебя по имени звала?
— Наверное... Кто знает, куда нас путешествие занесёт. Не всегда стоит афишировать настоящие взаимоотношения.
— Ну… хорошо, я постараюсь, — неуверенно протянула я. Сила привычки, конечно, но звать маму по имени, было как-то неудобно. А потом мстительно добавила. — Итак, Риша, к какому мы пришли консенсусу?
— Да постараюсь я, постараюсь, — позёвывая и переползая с моих колен на свою подушку, пообещала она. — А теперь отстань, вредина, я спать хочу.
— Ну, спи, соня, — и вправду чувствуя себя сестрой, я укрыла её одеялом, и поцеловала в щёку. А я пока отлучусь…
Мне спать, несмотря на ранний подъем этим утром, не хотелось вовсе. Лежать же в постели, глядя в потолок было чревато тем, что мысли могли уйти не в том направлении. Правда, какое именно направление было «не тем», я затруднялась ответить даже самой себе. Пришлось выбираться из гостеприимных объятий одеяла и подушки и искать халат. Конечно, для нашего мира моё одеяние выглядело почти монашеским, но сомневаюсь, что здесь оценят, встретив меня в одной ночной рубашке.