Я, снова начав нервничать, с трудом заставила себя отпустить мамину руку, в которую вцепилась, как утопающий в брошенный ему круг. Правда, на её место почти сразу шагнула Котисса, каким-то образом заметившая моё состояние.
— Ничего, в следующий раз будет уже не так страшно, — шепнула она, наклонившись к самому уху и хихикнула, заметив мои ошалелые глаза: — Шучу, шучу я. Ты похожа на рыбку-орру.
Как выглядит эта рыбка, я не знала, но придать лицу более приличествующее выражение, попыталась. Правда, насколько это получилось, судить было сложно, отражающие поверхности в зале отсутствовали.
Мама тоже нервничала — побелевшая кожа и дрожащие пальцы, лежащие на юбке зелёного платья, выдавали это на раз. Но осанка, постав головы — этого у неё было не отнять. Впитанное с детства, въевшееся на уровне инстинктов… Это не могли искоренить какие-то пару десятилетий другого мира.
— Я, Лианард Ластури ди Кастель, пред духами предков и лицами потомков, — стоя с ней лицом к лицу, начал дедушка, — говоря с чистой душой и свободным сердцем, в интересах и по желанию своего сына, называю тебя, Майриша Рэмини ди Кастель, урождённая Граумман, невестой Ларана Лианарди ди Кастель. Обещаю беречь и заботиться о тебе и тех, кто тебе дорог. Обещаю не причинять вреда, словом или делом. Обещаю забрать кольцо по первому слову. Elitashi Deimos ono aturi.
— Я, Майриша Рэмини ди Кастель, урождённая Граумман, — голос мамы звучал твёрдо и уверенно, что, несомненно, стоило ей большого труда, — пред духами предков и лицами потомков, говоря с чистой душой и свободным сердцем, называю женихом Ларана Лианарди ди Кастель. Обещаю быть достойной и верной ему. Обещаю не причинять вреда, словом или делом. Обещаю вернуть кольцо по первому слову. Elitashi Deimos ono aturi.
Не грянул гром, не сверкнула молния. Но стоило раздаться последним словам, я буквально кожей почувствовала в зале чьё-то присутствие. Пожалуй, наивно было бы думать, что это Деймос, которого мама и дедушка призывали в свидетели своих обещаний. Но кто я такая, рассуждать о Демиургах, которых ни разу не видела?
А потом… Я много слышала о том, какую роль играет в этом мире магия. Но видеть её, именно видеть, а не догадываться, пока не видела. Так что, когда кольцо скользнуло на безымянный палец маминой правой руки, я уставилась на происходящее во все глаза. Не верилось, что ей может подойти тяжеловесная, мужская печатка, размеров на пять больше, чем необходимо. И тем удивительнее было наблюдать, как уменьшается, подстраивается под тонкий пальчик золотой ободок. Хотя в том, что это было именно золото, я сомневалась. Слишком яркий, почти оранжевый цвет, не очень-то походил на знакомый металл.
— Поздравляю, дочка, — улыбка лайда на миг осветила комнату, а затем он наклонился, обнимая маму за плечи и целуя её в лоб.
А у меня в голове промелькнула мысль о том, как же выглядел второй дедушка. Интересно было бы посмотреть хоть на портрет…
Впрочем, церемония ещё не была закончена. Повинуясь взгляду главы семейства, Эйли шагнул ближе к нему и сестре, на секунду склонив голову, словно отвечая на какой-то незаданный вопрос.
— Эйлиаш Рэмини Граумман, я доверяю тебе жизнь и судьбу своей дочери, Майриши Рэмини ди Кастель.
— Принимаю с честью, — снова склонил голову Эйли. А я порадовалась, что хотя бы дядя не посчитал нужным закатывать пятиминутную речь, с многократным перечислением имён и титулов.
С одной стороны, я всё понимала. Традиции не для того существуют, чтобы их нарушать по своей прихоти, да ещё и без достойной причины. И если есть обязательные формулировки для такого рода событий, то не нам их менять. Но с другой… Воспитанная в реалиях мира, где время — деньги, я не была привычна к плетению словесных кружев. Да и смотрелось, точнее, слушалось, на мой взгляд это всё излишне претенциозно и пафосно.
Но, в любом случае, моего мнения в этом вопросе никто не спрашивал. Задумавшись, я чуть не пропустила момент, когда на освободившееся место посреди комнаты шагнул Тиан, а почувствовав лёгкий толчок в спину, от вернувшейся на своё место мамы, даже вздрогнула от неожиданности.
Вот тут-то все чувства, которые я тщательно забивала посторонними мыслями, и вернулись. Ноги разом стали ватными, губы задрожали, а руки вцепились в ткань платья. Мурашки же и вовсе, словно сошли с ума, бодрыми толпами носясь по взмокшей спине.
Словно обухом по голове, пришло осознание — это вовсе не шутки. Это не моё необдуманное «вырастем — поженимся», брошенное Никитке как-то в детстве. Это не его куда более взвешенное «выходи за меня, а?» и ответное «а можно подумать?». Это нечто важное и серьёзное. И если я сейчас произнесу те самые, ритуальные слова, то для всех присутствующих в этой комнате, для всех жителей этого мира, а главное для себя самой, я стану невестой Леастиана. Вот этого самого мужчины, который стоит сейчас, и смотрит мне в глаза, словно понимая, что я чувствую. А затем он медленно опускает веки, и я осознаю, как-то очень чётко и ясно осознаю, что это значит.