— Инициация — это инициация. Насколько мне известно, прецедентов с рождением детей после неё, не было, — она тоже успокоилась и немного отстранилась. — Там именно перестройка крови идёт, так что в ближайшие несколько месяцев ты даже красных дней календаря лишена будешь, а не только возможности забеременеть.
Сказанное, а главное уверенный тон, сделали своё дело — от мысли внезапно переквалифицироваться в разряд будущих мам меня потряхивать перестало. Но пометку узнать, какими средствами пользуются в этом мире и запастить ими, всё же сделала. Превентивно, так сказать.
Наконец, настал тот момент, когда откладывать дальше было некуда и незачем. Вещи собраны, доминги взнузданы, а принесённая походная одежда села, как влитая. И даже Брасстэл решил не дожидаться, пока мы вновь посетим его скромное жилище и пришёл сам, что, судя по реакции домочадцев, явлением было весьма редким. И теперь вампир, с непоколебимым спокойствием, попивал нечто, насыщенно-медового цвета, из бокала с широким горлом, разгуливая перед домом. Оставалось только надеяться, что «нечто» было если не совсем безалкогольным, так хотя бы низкоградусным, потому как доверять телепортацию нетрезвому специалисту... Это существенно прибавило бы работы и без того накрученным нервам.
Последняя подготовка, вроде записи наших аур, для доступа к семейному счету (мы с мамой переглянулись и не стали спорить), наставления быть осторожнее и связываться, по возможности, каждый день, и вот мы вчетвером замерли на пороге, под пристальными взглядами родных. Прощаться, осознавая шанс больше не свидеться, среди вампиров, было не принято — Айтид, бог путей, этого не любил. Он благоволил тем, кто был уверен в своей стезе. Разве что зазвучало эхом Iini sotera — встреча неизбежна. И на это хотелось надеяться.
Руки прошлись по ткани туники, проверяя висящее на шее эхо, словно оно должно было стать тем указующим перстом, что приведёт меня к отцу. Оба помолвочных кольца, какая ирония, тоже заняли свои места на безымянных пальцах. Как и расположившийся на среднем тонкий золотой ободок со впаянным каплевидным рубином, который я идентифицировала для себя, как банковскую карту с доступом к счёту на предъявителя, если воспользоваться основным счётом ди Кастель будет нельзя. Сумка с личными вещами на правом бедре, неиссякаемая фляжка с водой (ну, хоть что-то определённо магическое) на левом. Остальные вещи уже были пристёгнуты позади седла нетерпеливо перебирающей лапами Тэйвин.
— Готовы? — не размениваясь больше на сантименты, поинтересовался Брасстэл, спускаясь со ступеней и приближаясь к домингам.
— Нет.
— Да, — почти дуэтом раздались наши с мамой голоса. Причём даже я затруднялась сказать, кто что именно произнёс.
Мужчины усмехнулись, однако даже они выглядели слегка нервничающими. Точнее, двое из них, выражение лица Брасса идентифицировать мне не удалось.
— Ну, что встали? По сёдлам, я вас ждать не собираюсь, — тон почти граничил с грубостью, но по тому, как он старательно не встречался ни с кем взглядом, вполне можно было сделать вывод, что даже древний вампир умеет переживать.
Не заостряя на этом внимания, я приблизилась к Тэйвин и провела рукой по её холке, чтобы в следующий момент получить несколько слюнявый, но искренний поцелуй.
— Я тоже соскучилась, девочка моя, — я почесала доминга за ухом, а затем сделала попытку взобраться в седло.
Исходя из того, что удалось это только со второй попытки, а также факта, что изящностью тут и не пахло, стоило даже порадоваться, что провожать нас никто не вышел. Но совсем безнадёжна я не была, так что пара дней тренировок... Хорошо, пара недель тренировок, поправилась я, наблюдая за мамой. Или пара месяцев?
Не было ни пафосно воздетых рук, ни громких заклинаний. Брасстэл просто очертил в воздухе арку и вслед за его движением воздух замерцал бледно-красными искрами по контуру рамки. И развернулся к нам, отходя чуть в сторону.
— Леа, пошёл.
Леастиан кивнул, встретившись с другом взглядом, и Дариш сам, без понуканий, двинулся вперёд, через секунду исчезнув, словно его и не было.
— Майриша?
Мама тревожно оглянулась, но я умудрилась послать ей ободряющую улыбку, хотя сама не чувствовала и сотой доли той уверенности, что пыталась изобразить. И Пума, вместе с наездницей, исчезла в рамке телепорта.
— Граумман?
— Эйлиаш, — усмехнулся краем губ дядя, и последовал за сестрой, не дожидаясь реакции Брасстэла.
А тот замер, уложив руку на холку Тэйвин и пристально глядя на меня. Словно желая что-то сказать, но сомневаясь. И сомнения победили.