Нет, я могла, конечно, пожаловаться родителям, и они бы быстро решили проблему. Но мне хотелось всего добиться самой. Я была уже взрослым человеком, а не маленькой девочкой, у которой в песочнице отобрали лопатку. И свою жизнь я должна была строить сама – по кирпичикам, или булыжникам, как получится, в общем. Вот только мир был той ещё строительной площадкой, которая то и дело подкидывала проблемы – то стройматериалы не вовремя привозили, то качество у них было, мягко говоря, паршивое.
Все более менее известные компании мягко отклонили мою заявку. Я даже замахнулась на самую крупную организацию – «Стар Индастрис» - но, разумеется, и там нарвалась на отказ. А работать уже прям таки было пора. Честно – я бы согласилась даже на самый захудалый вариант, в одной из тех компаний, которые чудом остаются на плаву, выполняя какие-то паршивые госзаказы. Строят песочницы там, или ещё что-то подобное. Вот настолько я была в отчаянии.
Как и всегда в плохие дни, чтобы не сорваться, я позвонила миссис Филлипс и записалась на встречу. Разговоры, конечно, моей карьере никак бы не помогли, но иначе дело могло закончиться плохо. Как именно – понятия не имею, но я с детства усвоила одно правило. Чувствуешь, что теряешь контроль над ситуацией в целом и собой в частности – идёшь к миссис Филлипс. Она вела моё, так сказать, дело, с самого детства и больше, чем ей я мало кому доверяла.
Огромное здание, в котором работала мой доктор, как и всегда, внушало чувство лёгкого умиротворения. Я никогда не стеснялась того, что ходила к психологу. Как говорили в народе, у каждого уважающего себя человека можно было найти минимум одно отклонение, а у любого мозгоправа был свой психотерапевт. В конце концов, с проблемой всегда нужно было бороться, а не замалчивать её. Я где-то читала, что в средние века множество людей кончали жизнь самоубийством из-за депрессии или других душевных болезней, которые другие люди отказывались принять. Якобы страдать этим могли только богачи, а у простого люда на это не было ни времени, ни сил, ни возможности. Такая чушь, прости господи. Хорошо, что времена изменились. Так вот, о чём это я. Опять мысль убежала.
Поднявшись на седьмой этаж, я подошла к кабинету своего врача и, чуть повернувшись, замерла. Да нет, это должно быть шутка. Или у меня начались галлюцинации. Не мог возле соседнего кабинета сидеть, уткнувшись в телефон, тот самый высокий красавчик, которого я имела удовольствие лицезреть накануне. Хм…и к кому он пришёл?
На двери было написано «доктор Р. Стивенс» - коллега и хороший друг моего врача. Оу…постойте, серьёзно?
Интересно, а осознание того, что я обрадовалась тому факту, что у этого парня тоже, судя по всему, были проблемы с головой, делает меня плохим человеком? Интересно, а мне на это не наплевать?
*****
Итан Стар
Моя жизнь абсолютно точно напоминает глупый подростковый сериал — один из тех, которые иногда запоем смотрела Анна. Такая мысль пришла ко мне в голову в ту секунду, когда в очереди к психологу моего плеча бесцеремонно коснулись чужие пальцы.
Я терпеть это не мог. Прикосновения. Я вообще последние годы добровольно касался только Анны и Эрика – коллеги и партнёры не в счёт, это суровая необходимость – и отдёргивал руку даже от случайного касания на улице, но… но в ту секунду непрошенные мурашки поползли по телу. И я не понял, почему – приятно мне было то касание или не очень.
— Хей, привет, — проговорил в самое моё ухо звонкий голос, — Ты был в спортивном центре пару дней назад, на нашей тренировке, я тебя помню. Ждал девчонку с бальных танцев.
Чёрт, нет. Не может такого быть. Я медленно и неуверенно повернул голову. Девушка с бело-голубыми волосами — "Неприлично Горячая Красотка С Луком" по выражению Анны — сидела рядом и смотрела на меня с любопытством и радостью в голубых глазах. Против воли я залип на чертенят, пляшущих риверданс по каёмке её радужки.
— Фрейя, - улыбнулась мне девушка, протягивая руку.
Я чуть помедлил, прежде чем пожать её. Тонкие пальцы оказались неожиданно сильными и очень мозолистыми. Но всё равно это оказалось… приятно. Её кожа казалась раскалённой, в то время как мои ладони всегда напоминали куски льда. Так что я позволил себе секунду погреться о её руку, прежде чем выпустить ладонь.
— Итан, - кивнул я ответ, косясь краем глаза на очередь.
Обычно я всегда записывался на последние полтора часа, потому что знал, что мой сеанс продлится ни на минуту меньше. Как я уже говорил, свою жизнь мне нравилось контролировать с упорством шизофреника — каждый день был расписан по минутам и тщательно занесён в ежедневник. Анна ласково называла меня занудой, Эрик — сумасшедшим фанатиком.