Заметив, что я смотрел на неё, девушка чуть приподняла бровь, прежде чем спросить:
- Что-то не так?
Её взгляд при этом был всё таким же равнодушным, но в самой глубине я заметил это. тот самый огонёк, который, казалось, шёл из самой глубины её ярко, живой, такой мятежной души. И в который раз я задался вопросом, кем же она была для меня? Ураганом? Или тихой гаванью? Она могла дать мне опору и поддержку, или же потопить ко всем чертям?
А хотел ли я на самом деле это знать? Впервые неизвестность не пугала, а наоборот, манила и призывала рискнуть. Отойти от сценария, написанного мной самим, и впустить в мою жизнь ещё немного хаоса.
Отодвинув в сторону чертежи, на которые я даже не взглянул, поднимаюсь на ноги. Фрейя внимательно наблюдала за моими движениями и, словно на автомате, тоже встала, отзеркаливая мою позу на другом конце кабинета.
Слишком далеко. Чёрт.
— Это ты виновата.
Она распахнула глаза настолько широко, будто действительно не понимала, о чём шла речь. Смотрела на меня так, словно я сошёл с ума или вдруг принял что-то. Что же, возможно, так и было. Что-то явно было не так.
Фрейя не приближалась. Она осталась стоять на месте и аккуратно переспросила:
— Прости?
В этом момент мне хотелось сразу нескольких вещей. Скинуть её прямо из окна кабинета, открывающего вид на город. Прижать к себе — в своё тело, в свои мышцы, в свои кости. Хотелось очень много всего.
Стараясь сохранять спокойствие, я осторожно обошёл стол, наблюдая за тем, как Фрейя взглядом отслеживала мои движения. Сила желания, которое вдруг проснулось во мне, пугало. Кажется, нас с детства предупреждали о том, какими серьёзными могут быть последствия этой болезни — чувств. Рассказывали в сказках, показывали в фильмах, кого-то даже учили в школе. И всё равно – подготовиться к такому было нереально.
— Ты виновата, - повторил я твёрдо.
— В чём?
В её голосе — хрипота и дрожь. Её непослушные волосы, как всегда, выбились из причёски и несколько бело-голубых пружинок прятали шею. У меня — только клочки сознания, что никак не могли связать мысли в единую разумную нить.
Да это мне, если честно, было и не нужно. Двигаясь быстро — так, как сам от себя не ожидал, словно дикарь, что обитает где-то в глуши — я приблизился. Прямо к ней.
— В этом.
Я запустил руку в её волосы, окончательно портя причёску, одновременно с собственным выдохом, с облегчением от перейдённой черты, с освобождением. Поймал её рот своими губами и смял — требовательно, едва ли не насильно, ощущая, как она приоткрыла свои и начала двигать ими, улавливая мой фанатичный ритм.
Сердце — хорошо слаженный механизм, пускающий кровь и выполняющий свои функции — отчего-то пустилось в пляс. Я знал, что Фрейя Сейд привлекала многих – иначе и быть не могло. И я не был исключением.
Какая-то часть сознания вопила, что всё в этом было неправильно. В том, что я целовал её в своём кабинете, при этом сам установив табу на отношения на работе. В том, как она рвано дышала мне в губы и цеплялась пальцами за рубашку. В том, что в какой-то момент я почувствовал привкус крови и осознал, что слишком сильно прикусил её губу.
Плевать.
Фрейя Сейд привлекала многих. Я же хотел её всю только себе. И в том, как отстранившись, я подушечкой пальца аккуратно стёр с её губы каплю крови, заключался мой же приговор.
Я был болен. Возможно, у меня были неправильные желания.
Плевать. На всё было плевать, когда она смотрела на меня так.
Глава семнадцатая
Глава семнадцатая
Фрейя Сейд
- Фрейя? Ты опять зависла?
Вздрогнув, я повернулась к Анне, которая смотрела на меня с лёгким беспокойством.
- Что, прости? – переспросила я растерянно.
- Я говорю, что у тебя такой вид, словно тебя пытали пол ночи. И ты уже пару минут не реагируешь на меня. Что-то случилось?
Ох, если бы она только знала, как много всего случилось. Я даже не знала, с чего начать. С того, что её брат поцеловал меня – да ещё как поцеловал! Так, что у меня колени подкосились, а из головы вылетели абсолютно все мысли. Так меня никто и никогда не целовал – с таким напором, словно от этого зависела его жизнь. И я отвечала – ну, конечно же, а как иначе! – испытывая точно такие же эмоции. Цепляясь пальцами за его одежду, безжалостно сминая рубашку и проклиная её за то, что она вообще оказалась на нём. Я будто сошла с ума, дорвавшись до того, что столько времени было под запретом. Моим, его, нашим.