Правильно Кокс сказал, когда в первый раз увидел Егора на фотке: «гомик какой-то». Такой и есть, только другими словами, на «П» начинается, а на «Р» кончается…
И вот надо было Леночке всколыхнуть воспоминания? Ну ничего, это ее копилку я разорила и кидала сейчас монетки на счастье.
- Алекс? – Томас испугал меня, застав за мелким хулиганством.
Я стушевалась и не нашла ничего лучшего, как запулить фарфоровую свинью в обрыв. Раздался звонкий дзинь, а потом характерный бульк!
- Не мешаю?
Я покачала головой, что нет. Но улики уничтожить точно помешал!
- Я обидел тебя? Ты убежала.
Вот же блин… Нелепая ситуация, терпеть не могу объясняться что да как. «Нет, не обидел. Это просто я на всю голову долбанутая. Со своими тараканами».
- Да нет, я просто устала. Хотя, ты же оскорбил мое плавание!
Томас виновато улыбнулся и почесал затылок.
- Могу научить.
- Лучше меня плавает только топор.
Томас на пару секунд завис, переваривая информацию, а потом засмеялся.
- У вас другой юмор. У русских.
- Что есть, то есть. Богаче и образнее.
«А не про какашки и пуки, как у вас, американцев», - подала голос моя внутренняя лошадка.
Я перегнулась через перила, пытаясь разглядеть в темноте, не лежат ли на камнях розовые осколки. Ленка ведь не совсем дура, наверное, спалит меня… А Томас встал рядом, опершись руками о парапет, делая вид, что любуется окрестностями. Чем там любоваться, не видно ни зги! Порыв ветра поднял мои волосы, откинув их ему на лицо. Длинные пряди запутались, перемешались с шевелюрой вампира. Белые с черным. Как идеально! Черт! Черт! Чееерт! Я влюбляюсь в этого иностранца! Так нельзя, Шурка, что ты делаешь! Мало тебе романов в Н-ске? Знаешь, чем они кончаются, еще хочешь?
Томас убрал волосы со своего лица и нежно заправил их мне их за ухо. Но руку не убрал, оставил на щеке, нежно поглаживая ее большим пальцем. А я стояла и смотрела на парня, как кролик на удава… А удав приблизил лицо к моему, мягко прикоснулся губами возле уха, провел ими дальше по щеке, прижался к губам. Я перестала дышать, а сердце ухнуло прямо в пятки. Эйфория и блаженство! Никогда я еще не получала такого удовольствия от поцелуя!
- Что это за лифчик? Лифчик за три тыщи! – Грома не зря так прозвали. Его раскатистый бас пронзил тишину. Не менее громко, хотя и не так зычно ему подпевал Соляра. Ну все, нажрались, на попсу потянуло. Такой шанс мне обломали! Мы с Томасом нехотя оторвались друг от друга. Стоп, Шуряндий, ты пять минут назад ругала себя за романтические порывы. Определилась бы уже, чего точно хочешь!
- О, ребята! Гуляете? – икнул Соляра и качающейся походкой направился к нам. Гром засеменил следом.
Соляра собирался что-то сказать, но осекся, увидев руку Томаса на моем плече. Норд же, подавшись корпусом немного вперед, казалось, приготовился защищать меня от моих же пьяных вдрызг товарищей. Ой-ой.
– Ты смотри мне, гастролер! Обидишь Шурку, я тебе ее барабанные палочки в зад засуну! Понял? – Мой «бандит», еле держась на ногах, потряс пальцем у Томаса перед лицом. И хотя все было сказано по-русски, Норд, казалось, понял. Понял, что на него наезжают. Он улыбнулся Соляре, отодвинул меня к перилам и немного повел плечами, разминая их, всем своим видом давая понять, что в обиду не даст ни себя, ни меня.
Вот же дебилы! Петухи доморощенные!
- Ребята, спать уже идите, а? – Я вышла из-за укрытия широких плеч Томаса. – Сереж, Дим!