— Да, на всякий случай, — ответила Иоана. — Тома Андреевич считает, что нельзя допустить, чтобы события захватили нас врасплох.
— Справедливо!
— Иначе говоря, это он навел тут порядок, пока я была в Горьком.
— Раз зашла речь… Нужны еще какие-нибудь медикаменты?
— Я подала вам письменный рапорт через дежурного офицера. Думаю, он у вас на рабочем столе дома.
— Очень хорошо! Считай, что он утвержден. Среди вновь прибывших обнаружили что-нибудь?
— Тифа нет! Пока! Трудно предположить, что будет потом.
— Потом на голову свалится огромная колонна. Через день-два будет покончено с окруженной группировкой гитлеровцев под Сталинградом. Сколько, ты думаешь, там выжило? Около ста тысяч! А из них сколько, ты думаешь, офицеров?
— Не представляю себе.
— Всего лишь пять тысяч здоровых.
— Так что ж, к нам пришлют всех?!
— Сколько бы к нам ни послали, у меня уже сейчас голова кругом идет от всего. Имей в виду, эти люди пробыли в окружении почти три месяца, в условиях, от которых волосы дыбом становятся, когда только слышишь рассказы о них. Ты представляешь, что они принесут с собой? Все, что могут вместить в себя понятия ужаса и человеческого падения. Снова тиф, дизентерия, опять обмороженные, изголодавшиеся, измотанные бомбардировками, обезумевшие от ужасов войны… Настоящий живой кошмар! И мы обязаны не только все это выдержать, но и вернуть им человеческий облик. А, что там говорить! От такого меня снова потянуло на передовую. И чего это все свалилось на мою голову? В кабинете кто-нибудь есть?
— Нет! Пожалуйста!
Во врачебном кабинете горел свет. Через открытое окно проникал шелест березовой листвы, поднятый ночным ветерком. Иоана закрыла окно и повернулась к Девяткину.
— У меня есть чай. Недавно заварила. Хотите, подогрею?..
— Нет, нет! Не стоит! Обойдусь.
Девяткин снял шапку и бросил ее на диван. Неловкими движениями он расстегнул шинель, пошарил в верхнем кармане кителя, достал папиросы. Присел у печки, чтобы прикурить. Но и теперь никак не мог успокоиться. Он принялся ходить по комнате из угла в угол, медленно попыхивая папиросой. Остановился перед столиком и, отпив глоток холодного чая, нетерпеливо спросил:
— Ну, рассказывайте, что там с генералом?
— Инфаркт, — коротко ответила Иоана.
— Инфаркт! — повторил Девяткин, и лицо его сделалось бледным. — Значит, сердце…
— Так вы подозревали то же самое?
— У меня сразу мелькнула мысль, как только мне сообщили. Человек он старый, и я подумал, что этот удар ни с того ни с сего может быть только из-за сердца.
— Но не старость главная причина, Федор Павлович!
— Не понимаю! — Он придвинул стул поближе к тахте и сел, заставив Иоану занять место прямо перед собой. — Что вы хотите этим сказать, Ивана Петровна?
Она посмотрела ему прямо в глаза и ответила без колебаний:
— Кондейеску был случайно найден на полу в бане. Его нашел один из военнопленных, недавно прибывших из Сталинграда, который теперь находится в карантине. Он пошел в баню, чтобы взять воды для своих товарищей. По крайней мере, так он заявил. По его словам, он увидел свет в раздевалке и вошел, думая кого-нибудь там встретить. Но в раздевалке никого не было, кроме Кондейеску, который лежал, вытянувшись около стены, в шинели, застегнутой на все пуговицы. Руки его неподвижно лежали вдоль тела. Этот военнопленный поднял тревогу.
— Зачем Кондейеску понадобилось быть в здании бани? — удивленно спросил начальник лагеря.
— Не знаю! Никто не знает! Факт тем более убедителен, что это было не в их банный день. И если он все-таки пошел туда, значит, у него были веские на то причины. И раз так случилось, то что же там могло произойти? Что так сильно подействовало на него?
— Это ваши вопросы или комиссара?
— Его и медиков, которые немедленно бросились к генералу, чтобы привести его в чувство.
Взгляд Девяткина скользил от одного предмета к другому, словно отыскивая точку опоры. Лицо его посуровело, кулак единственной руки непроизвольно сжимался и разжимался, что свидетельствовало о сильном волнении. Он резко поднялся:
— Могу я его видеть?
— Разумеется! Перед тем как встретить вас, я была в изоляторе. Мы с доктором Анкуце определили, какое лечение следует срочно предпринять, и я спустилась сюда, чтобы подождать вас.
Девяткин взял свою шапку с тахты и направился к двери. Остановился, повернул голову к Иоане:
— На втором этаже?
— Да! Около изолятора Марене.
— Кажется, там спали санитары ночной смены.
— Это была единственная возможность обеспечить ему необходимый покой, Федор Павлович!