Новак резко вырвал свою руку из руки полковника и очумело посмотрел ему в глаза.
— А как же не верить? Что вы хотите этим сказать?
— А что, если вся эта свистопляска под Курском всего лишь пустой звук? — поспешил добавить Голеску, снова беря Новака за руку. — Ты задавался вопросом, что будет тогда?
— Но такое невозможно! — испуганно воскликнул капитан.
— Ничего нет невероятного на земле, Новак. И что, если после этого русские понесутся до самых границ Румынии? Ты задумывался над этим?
— Господин полковник, извините меня…
— Да что я, Новак, нам не простит жизнь! А если ты услышишь в один прекрасный день, что русские вторглись в Румынию и предали все огню и мечу? Ты думал о том, что будет после этого?
Новак в свою очередь глухим голосом, в котором звучали черные предчувствия, спросил:
— Вы думаете, что все это возможно?
На губах полковника появилась ироническая улыбка:
— Ты наивен, дорогой мой! Я хотел просто проверить тебя! Трудно ведь установить, в какой мере люди говорят правду. Я привел тебя сюда, чтобы ты понял, как я рассчитываю на битву под Курском, почему желаю, чтобы ваш побег удался, а ты выполнил бы свою задачу, которую я тебе доверил. Другой бы на моем месте попросил бы тебя в первую очередь побывать у своих. В то время как я…
— Я зайду, господин полковник! — взволнованно воскликнул Новак, словно этим простым согласием готов был положить конец столь неприятному разговору с полковником.
— Но видишь ли, я не стал тебя просить об этом.
— И все-таки, клянусь, я это сделаю!
— Даже прежде, чем увидишь жену?
Он ждал ответа, улыбаясь. Потом положил свою руку на руки Новака и добавил, кивая головой:
— Вот видишь, колеблешься. И правильно. Ты бежишь отсюда из-за навязчивой мысли, которая приняла образ твоей жены. Прежде всего тебе хочется обнять жену, насытиться ею, а уж потом начать все с самого начала. Только после этого, когда ты утолишь свою страсть, когда напомадишься перед зеркалом, наденешь парадную форму, отмоешься, позавтракаешь в постели или за столом, ты пойдешь и доложишь о нашей судьбе… Не так ли, разве я не прав?
Новак обхватил голову руками и застонал:
— Прошу вас, не говорите так! Я чувствую, что побегу прямо сейчас.
— И что же, она так же красива, как и на фотографии?
— Умопомрачительно хороша!
— А может быть, это только в твоем воображении?..
— Нет, нет! В самом деле, убийственно хороша!
— А фотография все там, под крышкой часов?
— Все там же.
— И все так же смотришь на нее, словно дотрагиваешься наяву?
— Так же.
— Представляю себе, как ты в темноте целыми часами таращишь на нее глаза…
— Любуюсь!
— И вероятно, представляешь себе каждую мелочь по дороге к своему дому.
— Да! Я дошел до того, что вижу даже задвижку у парадной двери! — пустился Новак неожиданно в огненный круг собственных воображений, опьяненный и раздавленный волною чувств. — Я дошел до того, что точно представляю себе час, когда открою дверь. Посмотрите! — Он вытащил тоненькую металлическую вещицу, которая заставила загореться его глаза. — Ключ от квартиры! Все время я держал его привязанным на шее, как медальон… Вы слышите меня? Вы следите за моими мыслями?
— Слушаю, Новак, слушаю!
— Случится это в полночь. Кругом полнейшая тишина, ни огонька. Я тихонечко, как воришка, прокрадусь босиком в дом. Мне нравится заставать ее спящей. И незаметно лягу рядом с ней в кровать… И, о господи, знаете, что случится тогда? Рассказать?
— Расскажи.
— А, нет! Нет! Я чувствую, что у меня вся кровь ударяет в голову. И зачем только возбуждать воспоминания именно о ней?
Голеску повернулся к нему всем корпусом и с невероятной грустью произнес:
— А вот у меня нет воспоминаний! Состарился я, и мне нечего вспомнить о чем-либо подобном. Как видишь, я довольствуюсь теми впечатлениями, которые мне достаются от других.
Много легенд рассказывалось в этом отношении по поводу Голеску. Люди передавали их шепотом, боясь, как бы он не узнал, что они раскрывают тайны, которые Голеску хотел навсегда спрятать за семью печатями. В одной из таких легенд говорилось, что его необычайно красивая невеста чуть ли не по дороге в церковь попала в катастрофу и умерла. В другой рассказывалось о молодой жене, такой же соблазнительно красивой, которая по каким-то непонятным причинам была вынуждена броситься под поезд всего через несколько дней после замужества. Наконец, в третьей, наиболее вероятной, объясняющей ту ненависть, которую питал Голеску к женщинам, говорилось о потрясающе очаровательной женщине, на которую все мужчины провинциального городка, куда молодого лейтенанта Голеску послали служить, смотрели как зачарованные и которая оставила своего мужа ради одного авантюриста из высшего света.