Корбу схватил за руку Балтазара:
— Нашел способ, как бежать?
— Нашел.
— Как? Где? Наверняка?
— Идеальный! Другого способа не существует.
В тот же момент Новак повернул голову и стал внимательно прислушиваться.
— Так как же?! — настаивал Корбу.
— Терпение! Не поверите, как это просто.
— Опасно?
— Думаю, что нет. Но обратной дороги нет: жизнь или смерть. Запомните это!
Они увидели, как в руках Балтазара грозно блеснуло стальное лезвие. Балтазар убрал в ножны из сыромятной кожи, висевшие на брючном ремне под френчем, небольшое, тонкое, четырехгранное, с железной ручкой острие. Корбу увидел его в темноте и поднял на Балтазара осуждающий, испуганный взгляд:
— Балтазар, только без убийства!
— Не беспокойся! У меня достаточно ума, чтобы не поднимать тревоги раньше времени.
— Тогда?
— Эта игрушка скорее для вас. Кто не подчинится моим приказам…
— Мне не нравится твое поведение.
— Нам не нужны осложнения.
— А почему ты думаешь, что как раз мы тебе их преподнесем?
— Не думаю. Но я обязан предвидеть.
— Да, не слишком благоприятны настроения, с которыми мы отправляемся в дорогу.
— Ничего.
— Это не приведет к хорошему.
— Да кончай ты! До болтовни ли нам теперь!
— И все-таки необходима некоторая ясность.
— Хватит! Наболтались предостаточно. Лучше оберни-ка ботинки тряпками. — Он оторвал полосу от одеяла, лежавшего у ног Новака, и протянул кусок. — На!
— Для мягкости? — спросил недоуменно Корбу.
— Да! До тех пор пока не перейдем на ту сторону, чтобы и собака не учуяла нас… Ну, чего стоишь?
— Не знаю. Мне кажется, все…
— Тебе кажется, — насмешливо оборвал его Балтазар. — Хватит мечтать! Проснись, парень. Довольно мудрствовать. По ту сторону стен у тебя будет много времени на это. А теперь нам нужны крепкие нервы и трезвые головы. Иначе конец, понял? Конец, прежде чем выйдем из лагеря. А мне это ни к чему. Слышишь? Так вот, чтобы никаких возражений! Напрягите нервы, обострите чувства! И спокойнее, как можно спокойнее, словно мы идем на прогулку… Понимаете?
Но Балтазар и сам нервничал. Чрезмерное напряжение нервов и обостренное недоверие не подходили к той роли, которую он возложил на себя в столь сложной ситуации. Под проливным дождем они бегом пересекли двор до здания комиссаров и, толкаясь, побежали по лестнице вниз. Зажгли свет и испугались, увидев, как побледнели их лица. Они стояли молча, не зная, за что взяться и как, хотя бы на мгновение, обрести душевное равновесие.
— Переоденемся? — послышался немного погодя голос капитана Новака.
Прижавшись к наличнику двери, он стоял, заложив руки за спину, и машинально скреб известку на стене.
— Нет! — ответил Балтазар. — Положим все в мешки. Завтра нам понадобится сухая одежда.
Движения его были суетливы, голос срывался, звучал безжизненно.
— Нам будет трудно с таким грузом на спине, — настаивал на своем Новак.
— Другого выхода нет.
— Меня волнует, как мы отсюда выйдем.
— Посмотрим, как сложатся обстоятельства.
— Есть пролом в стене? Полезем через стену? Или…
— Я же сказал! Посмотрим, как сложатся обстоятельства.
— А продукты?
— Да ну вас к черту! Чего это вы разболтались?! Я что, обязан вам преподнести все на блюдечке?
— Не сердись, мы только спрашиваем.
— Хорошо, хорошо, отвечаю. Продукты — на дно мешков, чтобы не размочило дождем. Все туда — сахар, сухари, рыбный и яичный порошок…
— Да-да, ты прав.
— Конечно прав. Будто трудно понять это.
Понять, разумеется, было легко. А вот довести дело до конца оказалось невероятно трудно. Корбу все время бегал по комнате, словно ошалевшая мышь. Он лихорадочно искал в вещах компас, забыв, что тот уже давно лежит у него в кармане френча. У Новака из дрожащих рук высыпались сухари, и он никак не мог их собрать. Балтазара била нервная дрожь. Он расстегнул воротник, чтобы легче дышалось, но к горлу все время подкатывала нервная судорога.
Наконец с грехом пополам все было собрано. Они испуганно посмотрели друг на друга, потом огляделись. Им все еще казалось, что они забыли какую-то невероятно нужную вещь, без которой побег был бы обречен на провал. Совсем рядом, по ту сторону стены, раздался удар грома. Потом еще и еще. Эти многократные раскаты, долетавшие до них, казалось, раскололи стену, сквозь пролом в которой на них будто глядела вся Россия.