«Сумасшедшие! Совсем рехнувшиеся люди!»
Жалкими, тягостными и постыдными показались Голеску последние слова каждого из обвиняемых.
Штефан Корбу чрезвычайно взволнованно произнес:
— Я сожалею о случившемся! Если вы в силах спасти еще что-то, спасите наше сознание. Все!
Лейтенант Барбу Балтазар очень печально сказал:
— Я понял наконец, что вы необычайно сильны, чтобы кто-нибудь мог вас победить. Благодарю вас!
А капитан Новак вынул из-под крышки часов фотографию жены и показал судьям:
— Из-за нее я сделал это! Только из-за нее! Поймите!
В отчаянии Голеску возложил тогда все свои надежды на приговор. Ему казалось, что председатель суда, такой мрачный, массивный, с каменным лицом человек, который ни разу не улыбнулся, когда речь шла о судьбе обвиняемых (другие члены состава суда вели себя точно так же), который не обменялся ни единым словом со своим соседом, будучи человеком закона до мозга костей, не согласится с мнением прокурора и защитника и на него не подействуют признания подсудимых.
Немилосердный бог, в которого верил полковник Голеску, должен был немедля перевернуть все в его пользу с тем, чтобы по возвращении в лагерь Голеску мог с удовлетворением закричать:
— Их убили! Их осудили на смерть! Законно или незаконно, они так уничтожат нас всех!
В течение получаса, пока шло совещание (обвиняемых вывели, а остальные вышли немного поразмяться), Голеску, один во всем зале, сидел и вспоминал известные судебные процессы, в которых он раньше принимал участие еще в Румынии и на фронте. Он мысленно сравнивал себя с достойнейшими председателями военных трибуналов и представлял себе, каким был бы он на этом процессе.