Виктор обернулся на голос и включил свое обаяние на полную катушку:
— Да вот… Мы, знаете ли, аматоры, — он обезоруживающе улыбнулся. — Может вы нам подскажете…
— Кто?
— Аматоры. Любители. Новички. Может вы…
— Это я вижу. Какого хрена ты в пустоши поперся, новичок? Сидел бы в своем хоме, или что там у вас есть, пил воду и радовался жизни.
Я неопределенно хмыкнул — девчонка начинала мне нравиться. Виктор не обратил на мое хмыканье ни малейшего внимания.
— Это наши дела, — сказал он сухо. — Не могли бы вы посмотреть, что мы делаем неправильно. В чем тут дело? Почему она не заводится?
— Отвечаю на все вопросы по порядку. Вы все делаете неправильно. В чем тут дело я не знаю. Видимо, вы идиоты. Не заводится она, потому что сгорел горизонтальный контур движения.
Несмотря на то, что ничего приятного она не сообщила, я чуть не засмеялся в голос — с чувством такого превосходства это было сказано.
— Вы что, даже не посмотрите?
— Че мне там смотреть? Я этот бот столько раз чинила, что знаю весь его фарш до последней гаечки. Первым должен был сгореть контур.
— Первым?
— Ну да, первым.
— А что вторым?
— Ну, так, чтоб серьезно, ничего. Я ж его на совесть делала. По мелочи… конвертер там барахлит, но он еще долго протянет… контакты залипают… надо проводку часто заменять в одном месте… Да не, ерунда одна. Контур самым слабым местом был, но я рассчитывала, что он хоть пару недель продержится, а вы его как-то чересчур молниеносно уходили…
Карелла был в ярости. Я это видел, но девчонка даже не догадывалась. Его, торговца с пеленок, провели на копеечной сделке, всучили некачественный товар. И в результате он мог погибнуть, хотя в данном случае это было уже второстепенным.
— Значит, вы знали, что бот с дефектом?
— Ты чем слушаешь? Конечно, знала.
— И продали нам заведомо неисправный бот?
Если бы солнце не палило с такой силой, то девчонка превратилась бы в ледяную статую под его взглядом. Но солнце палило, в статую она не превратилась, зато поняла, куда клонит Виктор. Она неспешно вытащила пальцы из карманов, подошла вплотную к Карелла и уперла ладони в бедра. Глядя снизу вверх (она была на полголовы ниже Виктора — примерно моего роста), она твердо сказала:
— Жан продал, ты купил. Честная сделка.
— Честная!?! — Карелла даже подпрыгнул на месте от возмущения. — Честная сделка, говоришь? Я сейчас покажу этой долговязой скотине, что такое честная сделка. Пойдемте, Питер…
Девчонка повернула голову и посмотрела на меня. Я не двинулся с места. Она подождала секунд пять, и спросила, обращаясь уже ко мне:
— Он действительно такой придурок?
— Гораздо хуже.
— В чем дело, Питер? Пойдемте.
— Объясни ему.
— Попробуй ты. Меня он не слушает. Я отговаривал его от этой покупки.
— Хорошо.
Она снова повернула голову к Виктору и терпеливо, как маленькому стала объяснять:
— Тебе Жан предлагал осмотреть бот? Предлагал. Ты осмотрел? Осмотрел. Цена тебя устроила? Устроила. Ты заплатил? Заплатил. Так чего ж ты тут теперь комедию ломаешь?
— Но я же не знал, где именно надо глядеть!
— Тогда тебе, родной, не к Жану надо было идти, а к доктору. Заплатил бы ему денежек, чтоб тебя от слабоумия вылечили, а уж потом и покупками бы занялся. Ты у знающих людей поспрошай, они тебя научат, как надо торговаться. А nbsp; — Нет.
пока не лезь. Не твое это.
Карелла согнулся пополам и захохотал. Его — бывшего мегамиллиардера (да и сейчас небедного человека), торговца до мозга костей, человека, дававшего на чай больше, чем стоит все это поселение, включая жителей… Короче, его обучает торговле замызганная девчушка, которая, может, и таблицы умножения-то не знает. И что самое смешное — она права. Я все это прекрасно понимал, но девчонка ничего о героическом прошлом Виктора не знала. Она с опаской поглядела на него и спросила:
— У него приступ? Он не опасен?
— Нет — не приступ и нет — не опасен. Сейчас он отсмеется и снова выкинет какую-нибудь штуку.
Отсмеявшись, Карелла сказал уже совсем другим тоном:
— Но мы же могли погибнуть.
— Это ваши проблемы. Любой может погибнуть, что ж теперь — обо всех беспокоиться?
— В логике не откажешь. Я так понимаю, что вернуть негодный товар не удастся.
— И не мечтайте. Начнете права качать — вас убьют. Вы — чужаки. Чужаков никто не любит. В этом хоме люди мирные, но не перегибайте палку. Если вы захотите покалечить их единственного механика, то дело закончится плохо.
— Но вы ведь тоже механик? Или я ошибаюсь?
— Я-то? Конечно. Но я — пришлая, а Жан — свой. Насчет меня они точно не знают — может я беглая какая или преступница или еще кто. А с Жаном все ясно.
— Угу… угу… значит так, да? — несмотря на предупреждение, Виктор усиленно что-то замышлял. — Вы не откажетесь все же посмотреть, что с ботом? Может быть можно как-нибудь помочь? Мы заплатим.
— Сколько? — быстро спросила она.
Слишком быстро.
Я подумал, что Виктор захочет отыграться, но ничего подобного — он достал серебряный полуталер.
— Идет?
— Идет. Только деньги вперед. Не думайте, что я вам не доверяю, или, что я вас обману. Просто я хочу пить, а Свиит больше в долг не отпускает. Сейчас схожу напьюсь и приду.
— Водой мы угостим. У нас есть. Пойдемте в бот.
— Сколько?
— Достаточно. У нас достаточно воды.
— Я спрашиваю, за сколько ты ее продаешь?
— Я не продаю. Я хочу вас угостить.
Она отошла на два шага и смерила презрительным взглядом сначала Виктора, а затем меня.
— Я сейчас свистну, и сюда весь хом сбежится. Знаешь, что тут с насильниками делают? Последний пополз в пустоши без своего хозяйства. Может там, откуда вы родом, такое дело и сошло бы, но не здесь!
Не скажу, что знал наверняка, но где-то в глубине души догадывался о такой реакции. Двое мужчин, намного более чем щедрая оплата пустяковой работы, предложение зайти внутрь бота… Я не женщина, но и мне предложение показалось подозрительным. Если бы я не был знаком с Виктором столько времени, то подумал бы…
Для самого Карелла реакция девчонки оказалась совершенно неожиданной. Он смог сказать только «я ведь просто…» и развести руками. Положение нужно было срочно спасать.
Я подошел к ним и остановился в двух шагах. Девчонка напряглась, но осталась на месте.
— Извини моего приятеля. У него иногда бывают внезапные приступы вежливости. Он не имел в виду ничего, кроме того, что сказал. Ему бы такое просто в голову не пришло — мешает излишек воспитания и недостаток фантазии. Дайте деньги, Виктор.
Потрясенный Карелла безропотно отдал мне полуталер. Я протянул монету девчонке.
— Бери. Но имей ввиду, что он говорил абсолютно серьезно и безо всякой задней мысли — у нас есть вода и я могу тебя угостить. Хочешь — пей тут, не хочешь — иди к Свииту.
Она смерила Виктора подозрительным взглядом, но монету взяла, похлопала по ножу, висевшему на поясе и сказала:
— Пошли. Но имей ввиду…
— Если б не имел ввиду, то помер бы давным-давно…
В боте было прохладнее, чем я думал. Большинство свободного пространства занимало наше барахло. Оказалось, что наше предыдущее средство передвижения при всей его неказистости, было гораздо более вместительным. Я отыскал один из полных бочонков и большую кружку. Налив ее до краев, протянул девчонке, которая с любопытством рассматривала наши разбросанные пожитки, и выражение ее лица красноречиво свидетельствовало о том, что она думает о таких неаккуратных людях. Она приняла кружку, как самую большую драгоценность и взглянула на меня вопросительно. Я кивнул. Однако она все равно отпила ровно половину и протянула кружку мне. Вода была теплой и противной и, кроме того, пить я не хотел. С трудом сделав два глотка, остаток я хотел просто машинально выплеснуть на пол, но на полпути мою руку перехватила другая рука — черная, грязная и с обгрызенными ногтями. Владелица этой руки была в ярости. Забрав кружку, она сказала, глядя мне прямо в глаза и чеканя каждое слово:
— Никогда. Больше. Так. При мне. Не. Делай. Понял?