— Более чем. Это были люди, Виктор. Конечно не самые добродушные и обаятельные представители нашей расы… Сомневаюсь, что вы захотели бы числить их в своих приятелях. Само собой, Бран мог и соврать, но особого смысла в этом нет. Он мог бы просто ничего не говорить, и у меня не было возможности хоть как-то заставить его. Так что будем пока исходить из того, что все, что он наплел — правда.
— Но нападавшие как-то связаны с дроу. И скажите мне, что я не прав.
— Вы не правы.
— Правда?
— Нет.
— А почему тогда…
— Сами попросили. Это была не просто шайка с большой дороги. Я о таких больших шайках и не слыхал даже. И все эти банды не пользуют заклятия. Это дороговатое удовольствие. И очень уж упорно они меня гнали. А кто это такие и зачем я им понадобился — не знаю. Нет у меня ни представления об этом, ни каких-либо догадок. Впрочем, одна все же есть. Хотя… это и не догадка вовсе. Бран говорил, что некоторые люди работают на дроу.
— Почему?
— Откуда я знаю? Ренегатам всегда платят хорошо, а всякой швали у нас-то хватает. Может, и по каким-то идейным соображениям…
— Каким, к примеру?
— Понятия не имею, но, учитывая то, что известно о дроу, соображения там должны быть самые мрачные, подлые и злокозненные. Виктор, в любом городе существует несколько десятков церквей, орденов, сект и тайных обществ, которые как флагом машут своей ненавистью то ли к людям, то ли к каким-то особенным людям, то ли к другим расам. Не знаю, как там у эльфов и прочих дела обстоят, но для людей — ненависть и неприятие — мощный объединяющий фактор. Мы не можем просто дружить с кем-нибудь. Нам обязательно нужно дружить против кого-то. И даже в этом случае друзьями мы не становимся. Дайте лишь малейший повод, и вчерашний друг вцепится вам в горло.
Боль накатывала… не волнами, нет. Она просто накатывала, накатывала и накатывала. Я чувствовал, что лоб покрыт испариной. Альф и Ясмин глядели на меня с сочувствием. Это театральное представление надо было заканчивать. Не хотелось бы мне, чтоб они тут сидели, когда станет действительно плохо. Я сглотнул.
— Принесите воды и валите отсюда. Все. И быстро. Нет. Стоп. Еще. Бран говорил, что у дроу есть рабы. Не знаю. Если это и правда, то не думаю, что это люди. Когда на прогулку пойдет хоть какой-то слушок по этому поводу, то такое начнется, что не поздоровится никому. Все. Идите отсюда.
Они ушли и я, дождавшись, пока принесут воду, глубоко вздохнул и нырнул в свою боль.
Два дня растянулись на две вечности. Наверное, я все-таки спал временами, Или терял сознание. Во всяком случае, вода в кувшине присутствовала постоянно. Доливали или меняли, пока я метался в бреду. Приходя в себя, я всякий раз разглядывал свою рану. Не могу сказать, что ее внешний вид менялся к лучшему. Никак он не менялся, и настроения это мне не добавляло. Я сжимал зубы и готовился терпеть дальше. Когда-нибудь все проходит и изменяется. Правда, не обязательно в лучшую сторону… но эту мысль я старался не думать.
Наконец вечность закончилась. Я лежал, смотрел в темноту и хотел есть. Боль не прошла полностью, но стала терпимой. В комнате никого не было.
А жрать-то охота!
Если бы я был уверен, что смогу дойти до двери, то попробовал бы добраться. Но такой уверенности у меня не было. Скорее наоборот. Меча и арбалета поблизости тоже не наблюдалось. Ладно. Кое-как я сел в кровати, опершись о стену, напился, выплеснул остатки воды на пол и швырнул кувшин в дверь. Туда, где она по моим представлениям находилась.
Раздался грохот и сразу же вспыхнул свет.
— Вы что, сдурели вконец!?
Полностью одетый Карелла держал в одной руке масляную лампу, в другой — меч и щурился от света.
— На фига вы кувшин разбили?
— Позвать кого-нибудь хотел. До двери я навряд дойду, вас не видел, а есть охота.
— А что, просто позвать, крикнуть, там, ума не хватило?
Да. Как-то не хватило.
— Ну-у…
Открылась дверь, влетели Альф и Ясмин.
— Что тут у вас такое?
— Питер дебош устроил.
— Питер, вы в норме?
— Питер, ты пришел в себя?
— Я пришел в себя, я далеко не в норме и я хочу есть.
Мимо воли уголки губ поползли вверх. Не, я понимаю — ночь и все такое… Спят люди… Только вот Ясмин была замотана в простыню, которая не особо скрывала содержимое. А содержала простыня только девушку.
И ничего больше.
И все ее дары природы от посторонних глаз прикрывал исключительно джокер, вытатуированный на заднице.
Не особо многое он там, честно говоря, прикрывал. На бедрах Альфа была завязана какая-то тряпка. Полотенце, вроде.
— Вы, гляжу, в дикарей играли…
Если до этого и были какие-то сомнения, то после того, как Альф покрылся ярко-красными пятнами, сомнения пропали. Ясмин просто не поняла фразы… Да и не особо ее это беспокоило, кажется. А меня уже понесло:
— Воины племени не должны ходить без оружия. Времена нынче суровые. Ты где свое копье оставил, о, отважный?
— Питер, я…
До Ясмин что-то дошло, и она высокомерно заявила:
— Это не твое дело, Питер, в кого Альф свои копья кидает. Лежи и помалкивай. — Она фыркнула. — Бежала, главное, торопилась… Думала, случилось что-то, а он тут кувшины бьет… Пойду оденусь.
Она, запахнула простыню и величественным шагом удалилась из комнаты.
А я захохотал. При каждом приступе смеха мне будто раскаленный прут в бок втыкали, но остановиться не было никакой возможности. Альф окончательно смутился.
— Питер, я… мы…
— Ох, Альф… не могу просто… мне смеяться больно… блин!.. давно я так не веселился. Уйди! Скройся с глаз моих, пока меня не отпустит! Поесть чего-нибудь принеси… ох, не могу!.. Ты случайно планы ее похищения не разрабатываешь? Уйди… уйди… сгинь с глаз моих минут на пятнадцать.
— Ты не рассердился?
На меня накатил новый приступ хохота, но смеяться сил уже не было. В боку полыхал пожар. Сил хватило только на то, чтобы простонать:
— Уйди!
— Мне, правда, очень стыдно…
— Иди-иди. Смой с себя позор. А на обратном пути еды захвати.
Альф вышел, приступ смеха прошел, но хорошее настроение осталось, хотя бок и болел. Я весело посмотрел на Виктора, который с невозмутимым лицом уселся в кресло.
— И давно это у них?
— Да почти сразу, как только вы уехали. Но я узнал только когда от Эрлика вернулся.
— Глянь-ка! Никогда бы не подумал. Альф-то…
— Да это не Альф вовсе.
Я присвистнул.
— Бойкая девочка!
— Подметки на ходу режет.
— А с чего Альф-то решил, что я должен рассердиться? И у меня создалось впечатление, что они это скрывали… Может, показалось просто?
— Нет. Он считал, что между вами и Ясмин что-то есть.
— С чего бы?
— Не знаю. Сами спросите.
— А что там у Эрлика?
— Жив-здоров, разгребает дела своей семьи, но готов присоединиться. Там у него уже мало забот осталось.
Зашла Ясмин. Она успела одеться и позабыть на какой ноте завершилась прошлая встреча.
— Питер, ты выздоровел?
— Нет. Но если не помер, то пока поживу.
— Это хорошо.
— Да. В общем-то, неплохо. Я доволен, по крайней мере.
Появился и Альф. Молчаливый, сосредоточенный и с большим подносом в руках.
— О-о-о… Тащи сюда.
— Питер, вы бы полегче, а то…
— Помолчите, Виктор. Мне доводилось переносить и большие тяготы и лишения.
Я принялся закидывать в себя все, что попадало под руку. Ясмин посмотрела на меня, решительно взяла в одну руку нож, а в другую — вилку и принялась яростно терзать кусок мяса. Даже имея очень богатое воображение, назвать это хорошими манерами было нельзя. Само сочетание Ясмин, ножа, вилки и еды выглядело немыслимым.
— Что ж вы с девочкой сделали, изверги?
— Теперь вы помолчите, Фламм. Альф на нее хорошо влияет. Еще пара недель и ее можно будет на торжественные приемы выводить.
— Я на нее нормально влияю. Просто до этого вы на нее плохо влияли, — вписался в разговор Альф.
— Не спорю. Но я и раньше хорошими манерами не блистал. А ножом и вилкой в тандеме пользовался только на занятиях по этикету. Это было в Академии, было давно и большей частью — неправда. Так что все это — тлетворное влияние Карелла. Он в море разбойничал. Видно, там и нахватался. Очень невоспитанные ребята эти фоморы.