Она внимательно посмотрела на меня и добавила:
— Кроме того, она поможет нам быть пооткровеннее друг с другом. Язык, знаете ли, развязывает.
У меня аж в скулах заломило от нехорошего предчувствия. Влип! Я знал, что из человека можно вынуть любую информацию, которой он владеет. Ее можно вынуть даже из мертвого человека. Всегда боялся попасть к колдунам в лапы. Не в том даже дело, что они информацию достанут. Это может любой сделать, если крови не боится. Дело в том, КАК они это сделают. Они ж абсолютно бесчувственные твари. Там ничего человеческого даже рядом не лежало. Единственная надежда состояла в том, что Айгуль на чародейку не походила. Может и методы помягче будут. Впрочем, если судить о Полине по ее внешнему виду, то и она ничем не напоминала чародейку. Так, в тоне иногда нотки проскакивали, да и все, пожалуй.
Теперь бы узнать, чего ж от меня эта Айгуль хочет.
И опасаюсь, что в самом скором времени я узнаю это в полной мере. Вот черт! Надо было меч свой взять сразу.
Собеседница следила за моим выражением лица с откровенным любопытством.
— Для вас это, похоже, не самая радостная новость?
— Почему же? Просто я — очень впечатлительный и ранимый юноша.
— Детство тяжелым было?
Я постарался смущенно улыбнуться и посмотрел на свои ногти:
— Настолько тяжелым, что не донес. Поломал и выбросил к псам собачьим.
Время уходило, убегало, утекало сквозь пальцы, а там уже, небось, куча вооруженных головорезов спешит, чтоб со мной познакомиться. Мне нужен мой меч. И арбалет, желательно. Ну и отделение крепких парней не помешало бы. Тоже с мечами и арбалетами.
Я попытался встать. Тело будто окунули в мед. Мед — первооснова и сущность всего. Он полезен. Исключительно полезен. Нет ничего полезнее. И не будет, если не придумают медовый мед. Дэн об этом рассказывал. Всем и постоянно. Утром, днем и вечером. Так что я знаю. Теперь я никогда это не забуду, и моя жизнь уже не станет прежней. Мед — густая и тягучая субстанция. И сейчас я в ней находился. Так что моя попытка встать была именно попыткой. Я даже пальцем шевельнуть не смог.
Крохотное зернышко беспокойства внутри мгновенно начало разбухать, вытесняя все остальные чувства. Я же говорю — что-то подобное приходило в голову, но ведь меч этого… как его… Тома лежал на полу в полуметре от моих пальцев! Его я успел бы схватить меньше, чем за секунду.
Я напряг мышцы, и предпринял еще одну попытку встать, теперь прилагая уже все силы. Ну, не знаю… пальцы, наверное, дернулись… выражение лица изменилось… еще чего-то… но вот отлепить свою спину от спинки кресла не смог.
— Успокойтесь. Сейчас пройдет. Меньше минуты ждать.
Голос тоже был тягучим, как мед и звучал отовсюду. Подняв глаза, я посмотрел на Айгуль. Резкость удалось навести не сразу. Ее фигура не то, чтоб была мутной и расплывалась, но форму не держала.
— Я точно то же чувствую. Не кричите.
Кричать я не собирался. И успокоился. Вовсе не потому, что она приказала. Просто если можешь что-либо изменить — надо это менять. Не можешь — терпи. Смирись и жди, пока обстоятельства изменятся. Экономь силы. Массу людей убили только потому, что они не увидели тонкой границы между моментами, когда можно действовать и когда нужно терпеть и ждать.
Похоже, у меня внутри заработал фонтан красноречия. Столько слов, что просто непонятно — откуда они берутся. Так и захлебнуться недолго в этом внутреннем монологе.
Я никогда не числился среди самых разговорчивых граждан Федерации. Может характер такой. Может — воспитание. Может — и то и другое. А может, просто подходящих собеседников никогда рядом не было. Не, дома, наверное, были, но они как-то из памяти ушли не попрощавшись. Школа? Поганое место. Дело даже не в том, что большинство тамошних учеников были из состоятельных семей. Мой отец оплатил мое обучение сразу, и аж до выпускного. Это крупная сумма. И не в том дело, что за одноклассниками приезжали родители на каретах с гербами. Бастардов, которых сплавили с глаз долой, тоже хватало. Просто я был года на три младше самого младшего из школьников. Вот и все. Ребята постарше и посильнее помыкали теми, кто чуть младше и слабее — заставляли выполнять их свою работу, воровать еду из кухни, отбирали понравившиеся вещи… Они не страдали от недоедания и при желании могли купить сколько угодно того хлама, который обычно хранится в детских карманах. Однако такой подход к делу не мог принести уважения сверстников. А вот отобранные вещи считались добычей и ценились. Уже много позже, в старших классах, я узнал, что все наши воспитатели были в курсе этой системы, но прищуривались, когда глядели в нашу сторону. Система считалась дополнительными занятиями по закаливанию характера и вырабатыванию навыков лидера.
Но тогда-то я этого не знал.
И был самым младшим и мелким.
Я не помню, из-за чего в первый раз все началось, но закончилось лазаретом. Для меня. За что, спрашивается, избивать такого обаятельного мальчугана? Кому я мог насолить? Да я здесь и не знал-то толком никого. А вот дома меня все любили. Понятно, что произошло ужасное недоразумение, которое нужно срочно исправить и все объяснить. В тот раз я ни черта не понял.
И во второй — тоже.
И в третий.
В башке немного прояснилось, когда меня приволокли к докторам в пятый раз. Ситуация все равно была запутанной, но одно я уяснил точно — на меня всем наплевать. Значит, придется заботиться о своей сохранности самому. Видать, я был смышленым парнишкой, потому что без подсказки понял — руками с этой толпой великанов мне не совладать. Палкой и камнями тоже не отобьешься. И украл штуковину, управиться с которой мне было по силам. Маленькую и острую. Скальпель.
В тот раз все закончилось плохо. Иначе и не могло. Я, в своей наивности полагал, что мы со скальпелем представляем собой такое грозное зрелище, что враги, обмочив штаны, разбегутся прочь от одного нашего вида… Оказалось, что это не так.
Кроме того, я не умел обращаться с таким оружием. Даже не зацепил никого.
А за украденный скальпель, меня, после обязательного посещения лазарета, впервые отправили в карцер. Учитывая возраст и то, что проступок был совершен в первый раз, только на сутки. Там у меня было время обдумать ошибки.
И я спер второй скальпель.
Когда меня подлечили, то отправили в карцер уже на три дня.
Двух ребят, которых я ухитрился как-то поцарапать, в карцер не отправляли.
А после началась война. Жестокая и затяжная.
На одной стороне воевал я.
На другой — все остальные.
Нельзя сказать, что мне не предлагали перемирия или дружбы. Даже пытались заручиться моей поддержкой в союзе против кого-то. Но я уже не верил никому в этом месте, проклятом и забытом всеми богами. Восемь месяцев я жил по графику «школа-больница-карцер». Скальпелей давно не было. После второго раза доктора стали их прятать. Но я уже понял, что использовать можно все. Любой подручный материал может стать оружием. И хорошо, что доктора прятали скальпели, иначе все закончилось бы очень мрачно. Ведь никто из нас даже вообразить не мог, что он (вот именно он!) может умереть. Смерть была где-то там… далеко… в другом месте. А мы все были бессмертны.
Мой возраст, и, как следствие этого, субтильность не давали ни единого шанса победить хоть кого-нибудь в честном поединке. Потому я и не пытался быть честным, но учился быть осторожным и хитрым. А еще — никому ничего не прощать. Бродил по длинным школьным коридорам таким себе диким зверенышем, прикидывая, где меня попытаются поймать на этот раз. Как правило, бродил недолго. Школа-лазарет-карцер.
Сам себе я представлялся суровым, справедливым и беспощадным героем, вроде легендарных парней, о жизни которых рассказывали на уроках истории. Я был отчаян и неумолим, как лесной пожар. Меня наверняка даже наши воспитатели боялись, да!
Кроме мышей меня в этой школе не боялся никто.
А, как я позже понял, все те легендарные герои были просто сволочными ублюдками. Единственной достойной наградой для их подвигов могла стать только петля на ближайшем дереве. Но, к сожалению, они уже перевешали всех, кто мог бы повесить их.
Примерно через пару месяцев я стал получать призовые очки в негласном школьном табеле рангов. За силу духа. Редкие победы, которые стали приходить после пяти месяцев войны, можно даже не учитывать, настолько мелкими и незначительными они были. Одна мышь, конечно, может победить другую. Но потом придет кот и съест обеих.