Подождав некоторое время, я поднялся, на всякий случай показал свои пустые руки всем сторонам света и свистнул, подзывая Баньши. Потом лег в траву и стал ждать. Ждать пришлось долго — не особо торопилась эта скотинка. Уже совсем стемнело, когда рядом раздался тяжелый выдох. Не знаю уж — то ли это особенность алагайской породы, то ли усиленная тренировка, но если Баньши шел медленно, то его шагов практически не было слышно. Просто Карелла конячьего мира. На четырех ногах, с хвостом и гнедой масти.
Из тьмы блеснул глаз. Я протянул руку, которая наткнулась на конскую морду.
— Пришел? Хорошо, что дождался. Далеко не отходи — может ночью сниматься придется в спешном порядке. Если не снимемся, то я тебе завтра морковку принесу. Если не забуду.
Не знаю — понял он меня или нет, ушел или остался, но, по крайней мере, теперь я знал, что он где-то поблизости и это немного успокаивало — уходить пешком из неизвестного мне места было бы сложнее. Так что я закинул руки за голову и закрыл глаза.
Долгий день был. И тяжелый. И насыщенный.
И чего в итоге я добился?
Да по сути — ничего.
Узнал, что дроу на самом деле существуют? Так я и до этого был практически уверен в их реальности. Старина Бран Кактамегодальше на записного вруна не походил, а я давным-давно усвоил, что если чего-то не знаю или чего-то не видел, то это не означает, что такого не может существовать в принципе. Сказали, что до их городов я не доберусь? А я и не собирался лезть под землю, очертя голову. Во всяком случае, до тех пор, пока не придумаю, как это сделать с минимальным риском для себя. В море Рифф, знаете ли, тоже до фига всякой разумной живности водится, но покамест к ним никто не торопится соваться.
Узнал, что Альфред Квинт был не родным отцом Алисы, и в реальности был порядочной скотиной? Насчет скотины я и так знал, а родной он, там, или не очень… Он воспитал Алису. Она его любила. И мне она точно уж не поверит, даже в том случае, если захочет поговорить. Да и своей матери тоже, наверное, не поверит. Сомнительная какая-то материнская любовь получается — бросить драгоценную доцю на попечение подонка. И ведь оставила не на пару часов, чтоб в лавку за свежим молоком сходить, а на полтора десятка лет. Хотя… Блок-то ничуть не лучше поступил, только суть не в этом. Мне само это знание, как… Не знаю, как что. Штука, вроде полезная, только чего с ней делать — непонятно. Во! Как вот та база перед порталом — куча всяких занятных штуковин и полное непонимание, как их использовать. Масса готовых ответов и ни одного подходящего вопроса к ним. Обычно-то наоборот бывает. Значит подождем. Глядишь, и вопросы придумаются, и все эти хитроумные сплетения родственных связей как-нибудь расплетутся. Может быть. А пока что у меня есть только сомнительная союзница Айгуль, которая сама вызвалась лезть к дроу. Явно и по-крупному она меня пока что не обманывала, но до первой кражи все люди честными бывают. А она к тому же дроу, которые, по слухам, правду и под пытками не скажут. Хотя, она только наполовину дроу. А может больше, чем наполовину? А может вовсе и не дроу?
Алиса.
Алиса-Алиса-Алиса… Черт! Даже ее имя звучало, как приговор для одного чересчур живучего и циничного разведчика. Вся эта история с поисками изначально выглядела паршиво, но, следуя указаниям своего внутреннего компаса, я ухитрился забраться в такие непролазные дебри, что ближайшее будущее просто потрясало мрачным величием. Или, скорее, величественным мраком.
По привычке я извлек из кладовок памяти порядком потрепанную чучелку Карелла и мысленно заготовил для него несколько подходящих обвинений. Ведь, как правило-то, во всем и всегда был виноват именно он. Но потом не ко времени вспомнил, что в эту сдачу я вписался сам и никто меня к тому не принуждал. С сожалением засунул образ злодея обратно и мысли потекли по другому руслу.
Какого хрена я вообще влез в это? Не поход на Терру я имею ввиду, а поиски Алисы. Оно мне надо было? По всему выходило, что надо. А почему? Почему я поступил так, как поступил? Не знаю. Судьба, видно, такая лихая. В последнее время мне Виктор говорил, что я в Алису влюблен. Альф… ну, тот не говорил, но было видно, что тоже так считает. Общее ощущение какое-то. Теперь вот Айгуль… Она меня вообще меньше суток знает, а туда же. И весь фокус в том, что я даже не могу определить — правы они или нет. Не с чем мне сравнивать. Зато в одном уверен абсолютно точно — это очень плохо. Когда у человека нет ничего — ни богатства, ни власти, ни привязанностей, то его труднее поймать. У него меньше уязвимых мест. Денег, благодаря Блоку, у меня было достаточно. Но все мое имущество всегда можно было поместить в заплечном мешке. Я просто не знал, что делать с этим богатством. Власть? Доводилось мне быть и капитаном и сержантом… Мало удовольствия. Я даже над Питером Фламмом полной власти-то не имел. А вот мое отношение к Алисе… к Альфу… да, черт возьми, даже к тому же Виктору! Это делало меня уязвимым. А хуже всего, что избавиться от этого я, похоже, не могу. Да и хочу ли? И какую-то ответственность за их судьбы я чувствовал. Не такую ответственность, как за солдат. Солдаты это кто? Чернорабочие войны. Я и сам таким был. Смерть для таких, как я, — часть профессии. Но не для Алисы. Но не для Альфа. Но не для Виктора. Тут зашебуршились воспоминания об армейских «подвигах», но я стиснул зубы и сказал себе, что война закончилась. Не помогло. Так что засыпал я едва ли не в худшем настроении, чем сегодня проснулся. Что поделать — день, видно, такой. Наверное, пятница.
Тем не менее, проснулся я в почти хорошем настроении. Может потому, что утро вечера мудренее, а может потому, что ночью просыпался два раза. Данный факт сам по себе никак не мог быть положительным, но меня порадовало то, что я просыпался, когда Баньши, бродивший неподалеку, начинал ошиваться где-то на опушке. Самого коня я не видел, но чувствовал его присутствие, и радовало именно это. Значит рефлексы работают нормально. Узнать бы, как меня эти айгулевские опричники ухитрились взять. Ладно, может и узнаю. Время покажет.
Поднявшись на ноги, я размялся, разгоняя кровь. Из-за деревьев показалась морда Баньши.
— Подожди где-нибудь поблизости, — буркнул я ему. — Представление еще не окончено.
Если честно, то намедни я вполне серьезно обдумывал мысль «а не стоит ли собрать вещи в охапку и убраться куда подальше?». Решил, что не стоит. Мне ведь пришлось бы и дальше с этим жить. Со знанием того, что какой-то шанс я упустил. А я уже слишком далеко забрался, чтобы просто забыть обо всем и жить, как ни в чем не бывало. Так что я махнул рукой своему коню и направился к Айгуль.
Со стороны строение выглядело, мягко говоря, странно. Вчера я как-то не успел оценить всю смелость архитектурной мысли пьяного идиота, который строил ЭТО. Нет, развалины мелкого замка угадывались, но только потому, что я много всяческих руин видел. Был, так сказать, опыт опознания. А без опыта и не опознаешь — пристройки к остаткам замка лепили явно в разное время и из того, что было под руками — Камень, бревна, доски, глина, ветки и грязь. Очень живописная картинка. В проходе между импровизированным забором из веток, сидя прямо на земле, привалившись спинами друг к другу, спали два вчерашних стражника. Не таясь и не стараясь шуметь поменьше, я просто перешагнул эту сладкую парочку и направился к двери, из которой вчера вышел. Вокруг не было ни души. То ли спят еще и тогда грош цена таким воякам… То ли убрались отсюда ночью и тогда получается, что меня крупно нагрели непонятно с какой целью.
А вот Айгуль, к моему превеликому удивлению, оказалась на месте — именно за той дверью, за которой я ее вчера оставил. Непохоже, что она вообще ложилась. В самой комнате беспорядка значительно поубавилось. И это еще мягко сказано. Создавалось ощущение, что в ней никто и никогда не жил. Исчезли разбросанные вещи, грязная посуда, завалы хлама на столах… Сами столы не исчезли, но их стащили в угол и водрузили друг на друга. Пол подмели, а потом посыпали ровным слоем пыли. С некоторым удовлетворением я отметил, что состояние печи они все же упустили из виду — слой пыли присутствовал и там, но копоть на стене была явно свежей.