Я растеряна. Мое лицо горит, а стук сердца, кажется, перебивает гул голосов в харчевне. Отдаться жуткой ищейке Ярлена за призрачный шанс спасти свою жизнь? Три дня… За такое время можно уйти далеко — пока он наверстает, я наверняка доберусь до порта. Звучит слишком хорошо… Где подвох? Эридан известен нерушимостью своих зароков, но станет ли он держать слово, данное беглой преступнице?
Он терпеливо ждет ответа. Я не знаю, куда смотреть, и упираюсь взглядом в половицы сбоку от стола. До боли закусываю внутреннюю часть губы.
— Хорошо… — выдыхаю почти беззвучно. Кто-то из постояльцев гогочет спьяну.
Скрипит табурет. Большие черные сапоги входят в поле моего зрения. Холодные пальцы поддевают подбородок, заставляя посмотреть в лунное, источающее довольство лицо.
— Идем.
Примечания:
* в рамках сеттинга «кормилец» — конкретный человек, закрепленный за конкретным вампиром
** комнатная служанка при госпоже
*** совместной
**** тяжелый подсвечник
Сделка
Ночуя в тавернах, я всегда беру самую дешевую из отдельных комнат. Местная оказалась еще ничего — не слишком чистая, зато сухая, тюфяк лежит на кровати, а не на голом полу, и шум из харчевни почти не слышен. Чего, правда, не скажешь о запахе.
Пропустив меня вперед, Эридан затворяет дверь, задвигает щеколду и подходит ко мне со спины — чувствую, как волосы на руках и затылке встают дыбом. Поверить не могу, что ложусь под того, кто при первой возможности отправит меня на казнь…
Я не замужем, но так уж сталось, что и не девица. Леди всегда охраняла меня как собственность — никто из господ не мог прикасаться ко мне без ее дозволения, однако чести я лишилась по собственной глупости. С год назад в город забрел бард-скиталец — разудалый, благовидный повеса по имени Нейт. Не стану окупать себя* понапрасну — я сама искала его внимания. Мы уединялись трижды. Он пел мне о любви, а я и рада была слушать. Потом он пропал. Поди, отправился на поиск более пышного двора. Я никому не рассказывала. Забавная мысль, но, может, оно и к лучшему? Будь я невинна, гордость не позволила бы мне заключить эту сделку.
— Плащ, — коротко велит Эридан. Я нащупываю застежку дрожащими пальцами, и покров спадает к нашим ногам. Ладони вампира тяжело ложатся мне на плечи. Поглаживают, слегка пожимая. Находят завязку на вороте и ослабляют стянутую ткань — платье медленно сползает с плечей вниз.
Вскоре на мне не остается одежды. Разоблаченный по пояс, Эридан осматривает меня с ног до головы, будто прицениваясь к товару на рынке. В комнате нет света, но вампиры видят и без него. Сгорая от смущения, я противлюсь порыву закрыться и даже набираюсь бравады, чтобы съязвить:
— Долго еще любоваться изволите? У меня ноги стынут!
Клыкастая усмешка белеет в темноте. Мягкий толчок опрокидывает меня на постель. Не успеваю опомниться, как Эридан нависает надо мной, придерживая за горло, — мои вены пульсируют под его пальцами — и настойчиво, но мягко приникает к обветренным в пути губам. Раздвигает их языком. Поцелуй со вкусом железа… Теплый трепет щекочет меня изнутри.
«Все это не более чем позорная, непотребная сделка… Нельзя поддаваться низменным чувствам! Господи, какой стыд…»
Свободной рукой Эридан блуждает по моей коже. Поцелуй убыстряется, становится глубже. Вдруг опускается на шею — я вздрагиваю и упираюсь в его плечи руками:
— Не смейте! О трапезе договора не было!
Он не отвечает, только хмыкает и сползает к моей груди — оглаживает ее, загребая пальцами, и дразнит языком отвердевшие сосцы. Мое дыханье дрожит, в утробе томительно тянет. «…Низкий, зловещий, безжалостный тип! Бешеный пес, что разорвет любого по команде хозяина!..» — уговариваю себя, пытаясь унять растущее в теле желание.
Вдоволь наигравшись с грудью, вампир оставляет дорожку поцелуев на моем животе и скользит языком по самой срамной и чувствительной точке. Тихий стон слетает с моих губ. Я ловлю себя на мысли, что не зря остановилась помыться, когда давеча набрела на лесное озеро. Дура, нашла чему радоваться…
Говоря по чести, я не ждала от Эридана такого внимания — думала, он с порога поставит меня на карачки, вцепится в вихры, станет глумиться над моим положением, но нет — он ведет себя так, будто я ему небезразлична. Или же спешка ему не по душе. Тем хуже, пожалуй, ведь я наслаждаюсь ласками немилого мужчины. Каждое движение губ, языка, осторожное касание клыков распаляют зреющую в чреве усладу. С Нейтом я такого не ведала — наверное, мой бард был менее сведущ в искусстве любви, чем хотел казаться.