— Не может быть! — ахнула Катерина.
— Полная тишина. Мы подозреваем или отказ всей техники, или, что более вероятно, что весь экипаж погиб.
— Почему? — не поняла Катерина.
— Видишь ли, по первым оценкам, в момент удара корабль испытал перегрузку более 350g.
"Ого!", — подумала Катерина. Будучи пилотом, она знала, что мгновенную перегрузку человек способен выдержать до 30g. Но это мгновенную, а даже несколько секунд при 10—15g приводят к потере сознания. Было известно несколько случаев, когда люди выживали при столкновениях с перегрузками под 50—60g, отделавшись тяжелыми переломами, но 350g выходили далеко за грани разумного. Военные ракеты взлетали с ускорением 70—100g, что было не способно выдержать ни одно живое существо.
— Но почему? — повторила Катерина.
Лаплас понял, что вопрос относится в этот раз к величине ускорения.
— Корпуса таких кораблей делаются особенно прочными. Чтобы противостоять межзвездному газу и мелкой пыли. Это от нее остаются борозды и износ обшивки. Внутренние несущие перегородки повторяют структуру корпуса, там иначе не сделать при таких размерах. Поэтому упругого рассеивания там практически не было, весь корабль дернулся как единое целое, как жесткая скорлупа.
— У меня нет слов.
— Я тоже не поверил сначала расчетам. Но это зафиксировали допплеровские радары, которые в этот момент смотрели на корабль. Так что сомнений нет. И они же, кстати, не фиксировали пролет никаких объектов рядом. Еще один минус в версию астероида.
Лаплас осмотрел присутствующих. За столом собрались около десяти человек, но разговор Лаплас вел только с Катариной. И она уже догадывалась почему.
— Кат... — начал ее руководитель.
— Я вся внимание, — не смогла удержаться, чтобы не съязвить, Катерина. У нее были прекрасные отношения с другими пилотами и руководством. Но это не мешало ей проявлять характер. К чему давно все привыкли, кто ее знал.
— Я в затруднении, Кат.
Катерина стала серьезнее.
— Что мы можем сделать, шеф?
— Ну, мы можем ничего не делать. Подождать, когда подготовят орбитальный буксир и перетащить корабль на штатную орбиту. А потом разбираться.
— Звучит как план, которого никто не собирается придерживаться.
— Верно, — Лаплас виновато улыбнулся. — Уже бесполезно что-то делать, но ты же знаешь как на меня наседает правление. Есть старая директива, что межсистемникам нужно оказывать всю возможную помощь. А у нас нет доказательств, что на борту все мертвы.
— Это при 350g, то? — рассмеялась Катерина, но тут же одернула себя.
— И все таки... Ничего не делать будет прямым нарушением этой директивы. Поэтому я вызвал тебя.
— Уже в комбинезоне, шеф, — ответила Катерина, намекая что готова к вылету.
— Не спеши, Кат... Не все так просто.
— Что не так?
— Орбита. Ты обратила внимание, где они?
— Ах, черт, — выругалась Катерина.
Застрявший межсистемник находился на высокой полярной орбите. А весь штат транспортных шаттлов, предназначенный для разгрузки межсистемников, мог работать только на экваториальной. Они физически не могли добраться до корабля. Специализация времен космической эры достигла такой степени, что каждый аппарат имел свои функции и не выше этого. Межсистемный корабль никогда не мог оказаться на полярной орбите, кроме короткого периода спуска с нее, поэтому шаттлы для разгрузки и подъема грузов делались без запаса.
Полярные и высокие орбиты обслуживались автоматическими аппаратами, люди там не бывали. Но телеуправляемых беспилотников, которые можно отправить на нестандартное задание и управлять им вручную, тоже не существовало. Околопланетные полеты были настолько автоматизированы, что даже не предусматривали работы не по программе. Это как попытаться заставить спутник GPS на древней Земле слетать на Луну. А как? А чем? И вдобавок если бы на нем не была предусмотрена возможность ручной корректировки орбиты.
Межконтинентальные прыгуны, на которых люди совершали быстрые суборбитальные прыжки между континентами по всей планете (и поэтому не были привязаны к экваториальным орбитам), и которые Катерина перегоняла, освобождая место под транспортные шаттлы, тоже не имели ни запаса автономности, ни предусмотренной возможности подниматься на высокую орбиту.
— А как же Кентавр? — спросила Катерина.
— Ах, наш старина Кентавр. Он уже два года стоит в ремонтном цехе.
— Его нельзя быстро привести в форму?
— А как? Он стоит с наполовину разобранной обшивкой. Никакое финансирование и дополнительные рабочие руки не приведут к тому, чтобы он мог взлететь раньше, чем через шесть месяцев. Девять беременных не смогут родить за месяц.